Впрочем, Хаген не слишком долго ломал голову над этой загадкой.
Вскоре по возвращении викингов Сумарлиди ярл дал пир по случаю праздника Вентракема. Среди музыкантов Хаген приметил одну миловидную девицу, что играла на большой арфе. Бронзовые струны под её пальцами то печально и торжественно звенели, то смеялись брызгами солёных волн, то плакали янтарём одинокой сосны на берегу, то звучно гудели эхом древних времён, пробирая до костей, до самого сердца. Хаген сидел, зачарованный, открыв рот, и пиво лилось по усам, а досужие застольные разговоры — мимо ушей. Любовался пальцами арфистки, тонкими и длинными, словно выточенными из кости морского зверя. Любовался её волосами, подобными крылу гагары. Любовался её сосредоточенным лицом, сиянием её глаз. Она была прекрасна, точно богиня, чья музыка творит миры. Дева играла, но это была не игра — это была сама жизнь.
И не сразу бросился в глаза узор на чёрно-багровом тартане её платья. Узор, который носил и Бьёлан Тёмный, и сам Сумарлиди ярл, и прочие люди клана Ан-Тайров. Дочь? Нет, не было у ярла столь юных дочерей. Хаген подозвал вихрастого служку:
— Кто это так сладко играет на арфе?
Паренёк посмотрел на викинга, как на деревенского дурачка:
— Это внучатая племянница самого ри-Сомерледа, Игерна, дочь Сеаха и внучка Морвэны из клана Ан-Тайров, сестры нашего повелителя…
— Столь красива — и не замужем? — подумал вслух Лемминг, но тут же одумался, порылся в кошеле и сунул парню серебряный перстенёк да горсть эйриров:
— Отнеси это колечко прекрасной Игерне и скажи, что Хаген сын Альвара хотел бы перемолвиться с ней словом, коли ей будет угодно. Справишься — ещё меди отсыплю.
Слуга нехотя кивнул: видать, рассчитывал на серебро, и отошёл.
— Что, дружище, любовь с первого взгляда? — Торкель пихнул его в бок, сально ухмыляясь.
— Не со взгляда, — вернул усмешку Хаген. — С первого звука.
Закончив играть, девушка присела за стол среди людей своего клана, недалеко от ярла. Слуга куда-то подевался, и как ни старался Хаген, не мог отыскать его взглядом. Даже если он выполнил поручение, Хаген этого не заметил, а сама Игерна даже не смотрела в его сторону.
— Что, не попала рыбка в сети? — осклабился Торкель.
Хаген ничего не ответил и продолжал пить, украдкой поглядывая на благородную арфистку.
Ни тем вечером, ни на следующий день Игерна ничем не дала понять, что слуга передал ей подарок и просьбу Хагена, да и на глаза не попадалась, а самолично разыскивать родственницу владыки Хаген счёл неуместным. Хотя, конечно, тревога и грызла его, словно драконы — корни Мирового Древа, пальцы коченели и плохо слушались, а при одной мысли о гудящих струнах арфы в руках Игерны молодого викинга колотил жестокий озноб. О, многое отдал бы внук королей за возможность ещё раз услышать эти божественные переливы! Увы — Игерна не подходила ни к инструменту, ни тем паче — к нему, чужеземному бродяге. Друзья только посмеивались — из них каждый завёл себе здесь по подружке, даже жуткий Хравен Увесон, и беспокойство Хагена было им непонятно.
— Как же, — насмешничал Торкель, — станет наш Лемминг пачкать меч о простую девку, рыбацкую дочь — ему королевну подавай! Хродгар, это всё твой дурной пример…
— Да уж, дружище, — добродушно добавлял молодой вождь, хлопая друга по плечу, — мне тогда с королевой большой удачи не выпало. Проще надобно быть!
Эти подначки были Хагену как рыболовные крючки под ногти — друзья не понимали, не могли бы понять, что будь арфистка дочкой ничтожного раба, а не высокородного господина из правящего клана, тревога его не стала бы меньше. Но пояснять не собирался. Вместо этого он разыскал вихрастого паренька, которого отправил с поручением.
— Какие новости, юный мой друг? — полюбопытствовал Хаген.
Глядя, как улыбается викинг, служка побледнел и потерял дар речи.
— Не напрасно ли я заплатил тебе медью, а не железом? — Хаген улыбнулся ещё шире.
— Госпожа… госпожа Игерна не сказала ни да, ни нет, — парень наконец совладал с собой, — однако приняла твой подарок.
— И ничего не просила мне передать? — уточнил Хаген.
Юноша только замотал головой.
— Ну нет так нет, — вздохнул моряк. — А чего ты от меня прятался, дурень? Что сразу не сказал?
— Мне говорили, ты — страшный человек, Хаген Лемминг, — почтительно отвечал слуга, — и что с тобой лучше не искать вражды. Вот я и подумал, что ты можешь неверно…
— Заткнись, — устало махнул рукой викинг, — обманули тебя. Вовсе я не страшный человек. Вот, держи, как обещал — мы, страшные люди, крепко держим слово.
Но не успел он отсыпать слуге положенные эйриры, как за спиной раздался голос:
— А вот и тот юноша, что робеет пред девами, предпочитая действовать через других!
Ядовитая насмешка слов не достала сердца: девичий голос стал целительным снадобьем. Хаген обернулся, стараясь двигаться неторопливо и с достоинством. Встретился взглядом с Игерной. Голубой лёд мерцал под ресницами — любопытство под покровом надменности. Викинг отпустил слугу жестом, не глядя, и поклонился девушке:
— Смел ли беспокоить богиню струнного рокота?
Игерна рассмеялась. Лукавая улыбка играла на её лице солнечными бликами.
— Так вот что тебя привлекло? — зажурчала медовая речь. — Пришлась ли по душе моя музыка?
— О, знала бы ты!.. — пылко воскликнул Хаген, хватаясь рукой за грудь, словно хотел вырвать бешеное сердце и поднести деве, как дорогую ловчую птицу. Не сдержался, осёкся на полуслове. Стоял и неловко молчал. Все слова куда-то подевались. Лицо горело, и не только от стыда.
Игерна тоже молчала. Улыбка сошла с её лица талой водой, растаял и лёд насмешки в глазах. Бровки сошлись крыльями кайры, над ними залегла едва заметная складка. Излом тревоги. Хагену вдруг нестерпимо захотелось осыпать это лицо поцелуями. Наконец Игерна проронила:
— Ну, коли так, пойдём. Ты, кажется, хотел о чём-то побеседовать?
И дрогнуло сердце юноши, когда его пальцы сомкнулись на прохладной ладошке девушки. Так они и вышли на внутренний двор — держась за руки и поглядывая друг на друга украдкой. У всех на виду. Хаген понял, что его лихорадит, а ноги плохо держат. «Да что ж это такое! — зло подумал он. — Когда это я превращался в дрожащего ублюдка от близости женщины!? Мне двадцать три зимы, а чувствую себя сопливым щенком! Эрлинг Всеотец, чем я тебя прогневал?».
Между тем они добрались до крохотного сада у крепостной стены и присели на скамье меж двух старых яблонь, увешанных омелой.
— Так о чём ты хотел поговорить? — повторила Игерна.
Хаген заставил губы изломаться в непринуждённой улыбке:
— Пришёлся ли тебе по нраву мой подарок?
Игерна достала из клетчатой поясной сумочки кольцо, повертела в руках:
— Этот, что ли? Тяжеловат, признаться.
Глядя на массивный перстень, украшенный самоцветной печаткой-звездой и двумя розочками по бокам, Хаген молча обругал себя последний дурнем, а вслух сказал:
— Придётся подарить тебе к нему цепочку или бархатный шнур, чтобы бы носила его на шее.
— Не слишком-то щедро, — заметила девушка. — Орм Эриксон подарил мне коня сидов.
«И как же ты его за это отблагодарила?» — хотел спросить Хаген, но в последний миг прикусил язык, остановил злые слова и произнёс, как мог ровно: