— А что вашего Маргана годи утопили, а не повесили, разница невелика, — закончил колдун, самодовольно ухмыляясь.
— Не удивляйся и не страшись, братишка, — Лейф протянул брату дымящуюся трубку, — раз уж ты мой родич, то мы всё сделаем, чтобы устроить твоё дело. ВСЁ. Верь мне.
— Ты — наш человек, — добавил Хаген, — зверь из нашей стаи. У нас тут всякого зверья полно… Но скажи вот что: у вас на острове, кажется, судят по тем же законам, что в Линсмарке?
Кьяртан только кивнул, затягиваясь спасительным дымом зелья.
— Нужен знаток законов Линстинга, — сказал Хаген.
— Я думал, ты и так сведущ в толковании законов разных стран, — поднял бровь Лейф.
— Я-то сведущ, — отмахнулся Хаген, — тем паче, что на Севере законы отличаются только размерами вергельдов, да и то не слишком сильно… Что толку! Мы тут чужие, а нужен свой.
— Думается мне, не найдём мы поддержки у местных лагеманов, — презрительно проговорил Лейф. — Они все в кошельке у этого Радорма, а кто не в кошельке, тот не захочет судьбы Маргана годи. Не столь уж хорошо берегли вы свою тайну, Кьяртан!
Кьяртан закашлялся, пожал плечами. Был уверен, что Альвдис проговорилась — ляпнула, не подумав как следует, то может случиться со всяким! — но викингам о том знать было ни к чему.
— Вальдер нам поможет! — решительно заявил Кривой Нос.
— Что за Вальдер? — насторожился Хаген.
— Вальдер Учёный с Дымов! — широко улыбнулся Лейф, и взгляд его потеплел. — Сын тамошнего мастера-кузнеца Скува Камень-Наковальня. На год меня младше. Головастый парень был, и, вроде бы, с годами не поглупел. Его уже тогда Учёным прозвали…
— Теперь его чаще зовут Вальдером Слепым, — заметил Кьяртан.
Лейф ничего не сказал. Только радость в зелёных глазах сменилась болью. Сжал кулак — побелели костяшки — и так хватил о борт, что корабль вздрогнул от носа до кормы. Кьяртан молча протянул ему трубку. Тот так же молча принял, затянулся.
— Тяжко это горе, — проговорил Хаген осторожно. — Но ведь, насколько я помню, Дымы не так и далеко от Букового Леса, где будет свадьба. Почему бы, в самом деле, нам не обратиться к нему за помощью? Часто слепой небесполезен, когда речь заходит о мудрых словах. Одно его слово будет тяжелее всех наших. Его же участие в нашем деле может позабавить. Увечным людям следует давать поводы забывать об их ущербности, и тогда случаются чудеса!
— Поеду за ним, — вызвался Кьяртан.
— Не поедешь, — возразил Лейф, — тебе небезопасно разгуливать по острову. Сам поеду.
— Ты лучше вот что скажи, Бобёр, — Хаген подкрутил ус, достал трубку и принялся её набивать, — успел ли ты переспать с девой Альвдис?
Никто не рассмеялся. На посиделках после работы сыновья бондов на такие вопросы или пожимали плечами, ко всеобщему хохоту, или хвастливо рассказывали о своих подвигах на сеновале, или смертельно обижались. Здесь же никто не выказывал ни одобрения, ни порицания — лишь вежливая, холодная любознательность. Кьяртан промямлил, краснея:
— Какое это имеет…
— Коли спрашиваю, значит, имеет, — отрубил Хаген. — Да или нет, сын Лейфа Чёрного?
— Ну, было дело…
— Хорошо, — лёгкая усмешка тронула уголки губ Лемминга. — Ты уплатил «утренний дар»?
— Золотой перстень с каким-то зелёным камнем, — кивнул Кьяртан. — Марган о том знал.
— «С каким-то камнем»! — возмутился Кривой Нос. — Это был чистый изумруд!
— Чистый-дрочистый, — пробормотал Кьяртан. — Откуда мне было знать?
— И хорошо, что не знал, — подмигнул толстячок Невстейн. — А то пожалел бы, а так — всё честь по чести, выкуп уплачен. Ты первым заявил право на руку девицы! Верно, Хаген?
— Угу, — промычал тот, с удовольствием пуская дым из ноздрей. — У нас есть возможность решить дело по закону. Есть причины, по которым свадьба сиятельной Альвдис и менее сиятельного Лафи Хвоста может не состояться.
— Не совсем понимаю, — нахмурился Кьяртан.
— Ещё бы! — расхохотался Торкель. — У вас на острове люди живут не по закону, а как попало, вот простые люди и не знают своих прав. А с другой стороны, — добавил Волчонок серьёзно, — толку простому человеку в его правах, когда закон всегда на стороне сильного.
— Да просто порядку маловато, — поморщился Хаген. — Это дело поправимое. Мы покажем, что все люди перед законом равны и не возьмёмся за ножи прежде неприятеля. Итак, друзья! Во-первых, сама невеста, насколько я понял, возражает против насильственного замужества.
— С её слов, возражает, — кивнул Кьяртан.
— Главное, чтобы пред алтарём не забыла о своих словах, — усмехнулся Хаген. — Во-вторых, она уже не дитя, и человек, спавший с ней, первым заявил право и заплатил «утренний дар». И в-третьих, влюблённые обменялись клятвами перед годи. И, насколько я помню законы Линстинга, там ничего не сказано, что мертвецам нельзя выступать в суде!
Викинги сперва молчали, потом догадались, что это такая мрачная шутка, и сдержанно улыбнулись. Кроме Хравена, который, конечно, расхохотался вголос, пугая чаек.
— Хэй, на корабле! — раздалось с берега. — Кьяртан Бобёр с вами?
Кьяртан обернулся:
— Вот он я, лоботрясы! Где вас носило?!
Хаген встал на скиперский помост, прищурился, разглядывая парней на пристани.
— Это и есть твои замечательные, надёжные, верные друзья, брат Бобёр?
— Какие уж есть, — буркнул Кьяртан.
— Что же, сгодятся и такие, — усмехнулся Хаген.
— Щенки, — сплюнул Торкель.
— А мы не такими были? — бросил Хаген.
— Мы от драки не бегали, — нахмурился Волчонок.
— А нам некуда было бежать, — Хаген сошёл с помоста, хлопнул Кьяртана по плечу, — ну, знакомь нас со своими друзьями. Есть у меня и для них поручения…
Ватага собралась приличная. Глядя на парней, Хаген подумал, что за пару-тройку лет на море из них вышел бы толк. «Славные волчата! Славная стая. Надо их запомнить — вдруг придётся набирать новых людей. А ведь мы были младше, ступив на дорогу чайки…»
Даг Длинный был действительно длинным, ладным юношей с чёрными волосами и широким открытым лицом. Даг Полмарки сын Хельги тоже был высок, рыжие пряди торчали из-под модного берета, а глубоко посаженные глаза глядели с хитрым прищуром. Скулли Каша, один из четырёх братьев Сигурдсонов, напротив, был приземистым, угловатым и тощим. Лицо у него было костистым, насмешливым, а русые волосы стянуты на затылке. В руках он держал кельт — острую и широкую каменную пластину, насаженную на древко наподобие лопаты. Он был младшим сыном в их семье. Старший сын был там же — Сиггейр Лыжник, собранный, белобрысый, загорелый, с коробом стрел за спиной. Рядом стояли Йорг Неудачливый и Больган Калач, а чуть поодаль — Кольгар Красавец. Он действительно был пригож, длинные золотистые локоны вились, сверкая на солнце, а на поясе у него висел меч. Прочие были вооружены ножами, дубинками и топорами. Кьяртан сказал:
— Припозднились вы на битву у Дюнного Хутора!
— Ты не поверишь — срать припекло, — развёл руками Даг Длинный. — Ну ей-ей не вру! Не веришь? Могу дерьмо показать…
— Штанишки не забрызгал, герой? — мрачно усмехнулся Лейф.
— А ты кто такой? — полюбопытствовал Длинный.
— Не узнаёшь? — вскинул бровь Кривой Нос.
Даг присмотрелся. И — рассмеялся, хлопая себя по лбу.
— Здорово ты изменился, — заметил Даг Полмарки.
— И вы прежними не остались, — заметил Лейф, — вытянулись, бородами обросли…
— Скажите, достойные юноши, — вкрадчиво вмешался Хаген, — кто из вас знает, где похоронили славной памяти годи… как его, Бобёр? Морген?
— Марган, — напомнил Бобёр.
— Ага, Марган… Кто из вас может точно показать, где он лежит?
— А кто ты, чтобы тебе отвечать? — ровно проговорил Сиггейр. — И что тебе за дело до останков Маргана годи? Сокровищ он в курган не унёс, уж поверь.