— Например?
— Каждый день мы засыпаем и просыпаемся. Это модель смерти и возрождения, модель той самой реинкарнации, если таковая вообще есть.
— Но ведь мы помним вчерашний день. А прошлую жизнь я не помню, — Кирсанов глотнул коньяка.
— Чем глубже в детство ты попытаешься окунуться, тем меньше ты получишь действительно ясных воспоминаний. Попробуй, отмотай обратно киноплёнку твоей жизни. А уж от грудного возраста у тебя и вовсе нет воспоминаний. Почему? Разве ты не жил тогда? Разве не было у тебя мозга, глаз, чувств?
— Иногда ко мне приходят внезапные… как бы вспышки из детства. Какие-то обрывки сцен, ощущений…
— Вот именно, что вспышки. А разве не случается таких же вспышек, абсолютно не связанных с твоей нынешней жизнью? У меня бывает. Войдёшь иногда в старинный дом, и что-то словно ужалит, мелькнёт какая-то искорка. Кажется, вот-вот откроется перед глазами нечто цельное. Но нет, только намёк, очень неясный намёк… Я думаю, что это и есть голос оттуда, из прошлого.
— Пожалуй.
— Я думаю, что вспомнить наше прошлое мы должны ради чего-то, а не просто для удовольствия. Вынести нам надо что-то существенное, осознать какой-то очень важный для нас вопрос, главнейший, может быть, вопрос жизни, этой жизни. Но кто подскажет? Есть ли такие люди?
Кирсанов сразу подумал о Николае Яковлевиче и хотел было рассказать о нём Васнецову, но сдержался.
— И в конце концов, — продолжил Васнецов, добродушно посмеиваясь, — ну, допустим, ты обнаружишь истину. Что дальше? Знаешь ты свои былые воплощения или не знаешь — в том ли дело? Мне кажется, надо всё-таки заниматься только сегодняшним днём.
На студию Алексей Кирсанов пришёл лишь к обеду. Никаких встреч он не планировал, намеревался заняться просмотром материалов для телевизионной версии «Вечного Города». Работу эту он рассматривал как чисто техническую, не имеющую отношения к творчеству — эротические сцены следовало подрезать, а батальные расширить. Кроме того, он согласился смонтировать и вставить в телевизионную версию эпизоды, не вошедшие по ряду причин в киноверсию. Эти эпизоды теперь жгли Кирсанову душу, как раскалённые щипцы в руках инквизитора жгут плоть истязаемого им человека. Алексей уже не раз проклял себя за то, что не обратил внимание на этот пункт контракта — использовать в телевизионном варианте все материалы, не вошедшие в фильм.
— Эта версия погубит «Вечный Город», — жаловался он брату.
— Наплюй, — спокойно отвечал Михаил. — Пусть этот вопрос волнует Гусейнова. Денежный Мешок хочет набить карманы потуже. Твой фильм уже состоялся, а телевизионный вариант — это баловство для любителей длиннот. Хотят они разглядывать трупы десять минут, а не три, как было в фильме, — пусть разглядывают. Хотят смаковать пожары, кровопролития — да чёрт с ними.
— Легко тебе говорить. А ты подумай, каких сил мне стоит воткнуть в фильм то, что кажется мне неудачным… Ох, как же всё это нелепо! Может, ну его? Может, бросить всё?
— Не дури. Ты подписал контракт. Гусейнов тебя порвёт, как щенка. По судам затаскает! Ты против него — ноль! Не вздумай тянуть. Возьми себя в руки и заканчивай работу поскорее.
Открыв дверь своего кабинета, Кирсанов остановился.
— Добрый день, — сказал поднявшийся навстречу Алексею усталый человек с узким лицом, тёмно-красными болезненными щеками, прозрачными зеленоватыми глазами. — Я вас давно жду.
— Здравствуйте, — Алексей протянул руку. — А вы, простите, по какому вопросу? Извините меня за прямоту, но у меня раскалывается голова. Вчера обрушились внезапные гости, так что мне сейчас, признаюсь, не до…
— Понимаю… Но я из уголовного розыска. Следователь Николаев.
— Следователь?
— Да, — Николаев передёрнул плечами, словно от холода, — правда, сейчас меня привело к вам дело не столько уголовного порядка, сколько… То есть дело, разумеется, уголовное, но меня интересует не эта сторона… Вы знакомы с Гусейновым?
— Разумеется. Он владелец студии и главный продюсер моего фильма. А что с ним стряслось?
— На него напали, совершено покушение.
— Покушение? В его среде такое случается, — сказал Алексей, в его глазах появился интерес.
— В данном случае история не так проста, как кажется на первый взгляд.
— То есть?
— Какой-то сумасшедший попытался облить Гусейнова кислотой. Но всё обошлось, охрана Гусейнова вовремя среагировала.
— А этот, который хотел облить кислотой?
— Его скрутили, живёхонек, помят слегка. Похоже, что у него что-то с мозгами, — следователь для убедительности постучал себя указательным пальцем по лбу. — Человек он бедный, пожилой, бывший учитель истории.