Когда явился Давид, о котором упомянул Гай, Теций лежал на мраморном столе лицом вниз, закрыв глаза и вдыхая ароматные масла, курившиеся в чашах, расставленных по углам комнаты. Лавиния со знанием дела разминала Тецию спину, не забывая пройтись сильными пальцами по ягодицам гладиатора.
— Ты звал меня, господин? — спросил вошедший в помещение Давид.
— Твой хозяин сказал, что ты знаком с каким-то иудейским пророком, — Теций открыл глаза и принялся с интересом разглядывать стоявшего в дверях раба.
Давид выглядел очень молодо, но взгляд его был серьёзен не по годам.
— Должно быть, ты спрашиваешь о человеке по имени Исса.
— Не знаю его имени, но Гай сказал, что этот пророк учит людей о бессмертии души, — отозвался Теций.
— Да, Исса учил и этому, — кивнул Давид. — Только теперь он никого не учит. Он покинул наш мир.
— Он умер?
— Его убили, забросали камнями, — Давид произнёс эти слова без малейшего сожаления, очень спокойно, почти равнодушно.
— Этот Исса был твоим учителем?
— Я называл его моим учителем, — кивнул раб.
— И ты так говоришь о его гибели?
— Как «так»?
— Без эмоций… Тебя не волнует его смерть?
— Смерть — иллюзия. Она не должна беспокоить людей, — произнёс Давид.
— Иллюзия? — не понял Теций. — Почему иллюзия? На каком основании ты так говоришь?… Нет, не иллюзия. Я видел, как люди падали под ударами моего меча. Видел, как из их ран вытекала кровь, а вместе с ней и жизнь. Это было на самом деле, никакой иллюзии. Смерть не имеет ничего общего с иллюзией. Можешь поверить мне, я знаю, о чём говорю. Я вижу чаще смерть, чем ясное солнце в небе.
— Тебе только так кажется, господин, — улыбнулся Давид.
— Кажется?
— Да, кажется. Но ты не сможешь понять этого до определённого момента.
— До какого же? Что это за волшебный момент, когда я пойму, что смерть — иллюзия?
— Когда ты осознаешь, что всё вокруг иллюзия, тогда ты поймёшь, что представляет собой смерть.
— Это очень невнятные слова. Так можно сказать о чём угодно.
— Да, о чём угодно.
— Тогда я не понимаю тебя, — Теций оттолкнулся руками от мраморной плиты, сел и с интересом поглядел на Давида. — Объяснись. В твоих словах слишком много тумана.
— Нет. В моих словах исключительная ясность. Тебе просто нужно понять. Но ты пока не хочешь понимать. Тебя сдерживают твои привычки, тебя ограничивают твои пристрастия. Ты цепляешься за них, потому что веришь в то, что они связывают тебя с действительным миром.
— А разве этот мир не действителен?
— Действителен. Но иллюзии тоже действительны, господин. И твои убийства на арене тоже действительны.
— Я не понимаю, почему ты утверждаешь, что иллюзии действительны.
— Потому, что ты видишь их. Всё, что ты видишь и чувствуешь, существует на самом деле, — ответил Давид.
— Но ты всё-таки называешь это иллюзией, — уточнил Теций, сосредоточенно наморщив лоб.
— Да… Скажи мне, господин, действителен ли твой сон, который приходит к тебе ночью? Является ли твой сон реальной жизнью?
— Разумеется, это лишь сон. Как раз это и есть иллюзия, Давид, — Теций обрадовался, ощутив знакомую почву.
— Но ведь во сне ты испытываешь страх, радость, боль, наслаждение… Или я не прав?
— Прав. Да, ты прав, я чувствую во сне и боль, и вкус, и ужас… Но… Не намекаешь ли ты на то, что сон можно приравнять к жизни?
— А разве ты хочешь сказать, что ты не живёшь во время сна? — Давид вдруг засмеялся. — Или ты будешь настаивать на том, что тебя во время твоего сна не существует, а существует только иллюзия сама по себе, вне тебя, без тебя?
— Нет, не буду настаивать, но… Ты хитрец, ты ловко повернул логику мысли, Давид…
— Я лишь указал тебе на истину…
— Ты хитришь…
— Разве? Какой мне прок от этого, господин? Разве эта хитрость, как ты её называешь, дарит мне свободу в том виде, как ты это представляешь? Нет, я по-прежнему остаюсь рабом, у меня есть клеймо на пятке. Зачем же мне хитрить, если хитрость не приносит мне никакой пользы?
— Но ты воспринимаешь мир иначе!
— Да! Тут ты не ошибаешься, господин, — Давид слегка поклонился. — Я воспринимаю мир иначе, чем ты и чем подавляющее большинство окружающих меня людей. И в этом состоит моя свобода.
Теций дал знак Лавинии, чтобы она перестала массировать ему спину.
— Ты можешь идти, — сказал он девушке и поманил Давида рукой. — Присядь возле меня. Я хочу, чтобы ты не чувствовал себя моим слугой.
— Я и не слуга тебе, господин. Я лишь играю роль слуги.