Процессия спустилась на форум, как огромная змея, и тёмной массой потекла по узким проходам между храмами, колоннами и многочисленными бронзовыми и мраморными статуями и наконец плотно сгустилась толпой вокруг погребальных носилок, поставленных на трибуне близ храма Весты. Чёрные нити копоти тянулись от факелов к белому утреннему небу. Рабы быстро установили над носилками восковую фигуру Атилия Приска; лицо изваяния было покрыто белой пудрой, фигура укутана в красную тогу, голова украшена посеребрённым венком из дубовых листьев, это создавало полную иллюзию того, что над носилками стоял настоящий Приск. Возвышавшаяся справа арка Августа придавала восковой скульптуре особую выразительность.
Один за другим выходили ораторы и произносили похвальные слова умершему, после каждой речи певцы исполняли под аккомпанемент флейт печальные гимны. К звукам этих песен примешивались голоса продавцов фруктов, которые ежедневно устраивались на тянувшейся от форума к Велийскому холму улице. Торговцев было ещё мало, но те из них, что успели занять свои места, уже зазывали редких прохожих настойчивыми криками. Изредка из-за угла, где находились ряды ростовщиков и менял, слышался грохот запоров — заправилы денежных дел готовились к работе, открывали свои лавки.
Снова взвыли трубы, и похоронная процессия потянулась с форума к Аппиевой дороге, вдоль которой возвышались мраморные гробницы самых причудливых форм. Там для погребального костра уже были сложены дрова в виде квадратного жертвенника. Со всех сторон с этого дровяного сооружения свисали гирлянды цветов и кипарисовых ветвей, а вокруг стояла ограда из связок кипарисовых ветвей.
Антония приблизилась к мёртвому телу и осторожно втиснула ему в окаменевший рот монету для уплаты перевозчику в ином мире и поцеловала его в губы, затем взмахнула рукой, показывая, что носилки можно ставить поверх дров. Рабы аккуратно водрузили покойника на самый верх, поднявшись по приставленным лесенкам, и спустились обратно. Под звуки труб полыхнул огонь. Послышался плач собравшихся, кто-то закричал:
— Прощай, Атилий! Все мы последуем за тобой в том порядке, который нам уготовят небожители!
Служители Либитины подвели к костру двух испуганных лошадей — любимых лошадей покойного Атилия Приска — и умелыми ударами перерезали им горло. Несчастные животные захрипели, обливаясь кровью, и упали, бешено дрыгая ногами. Их огромные чёрные глаза, полные слёз, взирали на столпившихся людей, словно вопрошая о происходившем, но вопрос вскоре исчез, глаза закрылись, а слёзы остались на застывшей морде. Вслед за этим либитинарии отрубили поочерёдно головы птицам, принесённым в клетках из дома покойного — соловьям, попугаям, дроздам. Присутствовавшие на похоронах внимательно следили за действиями жрецов. После того как жертвенные животные были брошены в костёр, либитинарии вылили на землю два сосуда вина и два кубка молока. Раскалившаяся от огня земля зашипела, принимая дары.
Гай вышел вперёд и бросил в огонь флакон с духами и специально испечённую по случаю похорон булку в форме Капитолийской волчицы. Этим он дал знак собравшимся, и родственники обошли костёр по кругу, бросая в гудящее пламя разного рода прощальные подарки: венки, ладан, мирру, масло, хлеб. Чёрные клубы дыма буйно летели вверх.
— Я не буду ждать, — сказала Антония, повернувшись к стоявшему за её спиной сыну, — пока всё здесь прогорит. За пеплом я пришлю рабов. Если хочешь, то можешь поехать со мной.
— А поминальный обед?
— Всем объявлено. Они сами придут.
Она вышла на дорогу, и Гай увидел, что Антонию ждали рабы с паланкином. Должно быть, мать перед выходом из дома распорядилась о носилках для обратной дороги.
— Я вернусь домой со всеми, — Гай поцеловал мать в лоб и помог ей устроиться на подушках.
— Похоже, ты не опечален смертью деда? — спросила Антония. — Мне кажется, ты никогда не питал к нему тёплых чувств.
— Нет, я совершенно спокоен. Хвала Юпитеру, смерть перестала пугать меня.
— У тебя сейчас лицо взрослого мужчины.
— Мне семнадцать лет, мама. Пришло время прекратить видеть во мне маленького мальчика, — сказал юноша строго.