Эйзенхарт взглянул на Роланда, видевшего, что Джейк стоит за спиной Бенни, с нетерпением ожидая свой очереди, в таком же комбинезоне, позаимствованном у своего нового приятеля. Стрелок улыбнулся. Не смотрелся Джейк в такой одежде.
— Мне без разницы, будут они прыгать дальше или угомонятся, если ты это хочешь знать, — ответил Роланд на взгляд-вопрос.
— Продолжайте! — крикнул ранчер и вновь сосредоточился на железяках, которые лежали на крыльце. — Так что ты скажешь? Можно из этого стрелять?
Эйзенхарт представил Роланду для инспекции все свое оружие. Винтовку, с которой приезжал в город на собрание, созванное Тианом Джеффордсом, и два револьвера, такие Роланд и его друзья в детстве называли «бочкострелами» из-за большущих цилиндров-барабанов — их после каждого выстрела приходилось поворачивать ребром ладони. Роланд без единого слова разобрал оружие. Вновь достал ружейное масло. Только на этот раз налил его в миску, а не в плошку.
— Я спросил…
— Я тебя слышал, сэй. Твоя винтовка в отличном состоянии. Что же касается бочкострелов… — Он покачал головой. — Вот этот, с рукояткой из никеля, может стрелять. Второй можно зарыть в землю. Возможно, из него вырастет что-нибудь более полезное.
— Это очень печально, — покачал головой Эйзенхарт. — Они принадлежали моему отцу, а до того — его отцу. Находятся в семье уже восемь поколений. Появились еще до Волков. Их всегда бережно хранили и передавали любимому сыну по завещанию. Я очень обрадовался, когда они достались мне, а не моему старшему брату.
— У тебя был близнец? — спросил Роланд.
— Ага, Верна. — Эйзенхарт легко и часто улыбался, улыбнулся и сейчас, но улыбка под седеющими усами получилось натуженной — улыбка человека, не желающего, чтобы другие знали о его переживаниях. — Прекрасная, как заря. Она уже десять лет как умерла. Рано, конечно, но для рунтов это обычное дело.
— Мне очень жаль.
— Я говорю спасибо тебе.
Красное солнце опускалось на юго-западе, окрашивая двор в цвет крови. На крыльце стояло два кресла-качалки. Эйзенхарт сидел в одном из них. Роланд, скрестив ноги, устроился на досках, приводя в порядок наследство ранчера. Тот факт, что из револьверов, возможно, никогда не стреляли, для Роланда ровным счетом ничего не значил. Нравилось стрелку чистить оружие, это занятие его успокаивало.
А потом со скоростью, показавшейся ранчеру невероятной, Роланд собрал винтовку и револьверы, положил их на кусок оленьей шкуры, вытер руки тряпкой и сел рядом с Эйзенхартом. Он догадался, что в обычные вечера, когда ранчо не посещали высокие гости, Эйзенхарт и его жена частенько сидели на этом крыльце бок о бок, наблюдая, как солнце скатывается за горизонт, а день сменяется ночью.
Роланд порылся в кошеле, нашел кисет, достал и скрутил самокрутку из ароматного сладкого табака Каллагэна. Бумагу заменила тонкая обертка кукурузного початка. Их Роланд получил в подарок от Розалиты. Стрелок подумал, что обертка эта даже лучше папиросной бумаги, и залюбовался своим творением, прежде чем поднести конец к огоньку спички, которую Эйзенхарт зажег, чиркнув о шершавый ноготь. Стрелок глубоко затянулся, выдохнул облачко дыма, которое медленно поднималось в теплом вечернем воздухе.
— Хорошо! — Роланд улыбнулся и кивнул.
— Правда? Что ж, рад за тебя. Сам-то я к табаку не пристрастился.
Амбар был куда больше дома ранчера — пятьдесят ярдов длиной, пятьдесят футов высотой. Перед ним, в соответствии с сезоном, часовыми стояли пугала с головами-тыквами. Над открытыми воротами сеновала выдавался вперед торец коньковой балки, к которой крепились стропила. К балке привязали конец веревки. Внизу, во дворе, мальчики сложили достаточно высокую копну соломы. Ыш стоял с одной ее стороны, Энди — с другой. Оба смотрели вверх. Бенни Слайтман взялся за свободный конец веревки, подергал, потом отступил назад, скрылся из виду. Ыш начал лаять. Мгновением позже Бенни уже бежал вперед, обмотав кулаки веревкой, длинные волосы развевались, как флаг.
— Гилеад и Эльд! — крикнул он, с силой оттолкнувшись. И прыгнул в красный закатный воздух. Его тень поспешила за ним.
— Бен-Бен! — тявкнул Ыш. — Бен-Бен-Бен!
Мальчик отпустил веревку, плюхнулся в солому, исчез, поднялся, заливаясь смехом. Энди протянул ему металлическую руку, но Бенни проигнорировал ее, легко спрыгнул на утоптанную землю. Ыш, тявкая, запрыгал вокруг него.
— Они всегда так кричат в игре? — спросил Роланд.
Эйзенхарт хохотнул.
— Да нет! Обычно это «Ориса», или «Человек-Иисус», или «Хайл, Калья», или все вперемежку. Я думаю, твой мальчик много чего порассказал младшему Слайтману.