Когда ко мне вернулись силы, я начал зарабатывать на жизнь тем же, что и в годы странствий. Здесь, конечно, не было отделений «Менпауэр» или «Броуни мен», но эти годы выдались изобильными, так что человеку, хотевшему работы, ее хватало. Годы большого риса, как здесь говорят, хотя и скот плодился, и другие сельскохозяйственные культуры давали большие урожаи. Со временем я вновь начал проповедовать. Все получилось само собой, решение вызрело на подсознательном уровне, потому что, видит Бог, в молитвах я к Нему с такой просьбой не обращался. Выяснилось, что эти люди знают о Человеке-Иисусе. — Он рассмеялся. — Как и о Всевышнем, Орисе и Звезде Бизона… ты знаешь о Звезде Бизона, Роланд?
— Да, — кивнул стрелок, вспомнив проповедника Звезды, которого однажды ему пришлось убить.
— Но они слушали, — продолжил Каллагэн. — Во всяком случае, многие слушали, и когда они предложили построить церковь, я сказал, спасибо вам. Такова история Старика. Сами видите, вы в нее попали… двое из вас. Джейк, это случилось после того, как ты умер?
Джейк склонил голову. Ыш, чувствуя его печаль, тихонько заскулил. Но когда Джейк ответил, голос его не дрожал:
— После первой смерти. До второй.
На лице Каллагэна отразилось удивление, он перекрестился.
— То есть такое может случиться не однажды? Мария, спаси и сохрани нас!
Розалита покинула их чуть раньше. Теперь вернулась с новым подсвечником. В том, что стоял на столе, свечи практически догорели, так что на крыльце-веранде значительно потемнело.
— Кровати готовы, — объявила она. — Сегодня мальчик ляжет с отцом. Эдди и Сюзанна, вам постелено в той же комнате.
— А Роланд? — кустистые брови Каллагэна поднялись.
— Для него у меня есть диванчик, — без запинки ответила она. — Я уже показала ему, где он стоит.
— Показала, значит, — повторил Каллагэн. — Показала. Что ж, с этим все ясно. — Он поднялся. — Не могу вспомнить, когда в последний раз так уставал.
— Мы посидим еще несколько минут, если ты не возражаешь. — Роланд вскинул на него глаза. — Вчетвером.
— Как вам будет угодно.
Сюзанна взяла его руку и поцеловала.
— Спасибо тебе за рассказ, отец.
— Я рад, что наконец-то смог выговориться.
— Ящик оставался в пещере, пока ты не построил церковь? — спросил Роланд. — Свою церковь?
— Ага. Не могу сказать, сколь долго. Может, лет восемь. Может, меньше. Трудно сказать. Но пришло время, когда он начал меня звать. И пусть я ненавидел Глаз и боялся его, какая-то моя часть хотела увидеть его вновь.
Роланд кивнул.
— Все части Радуги Мэрлина могут притягивать к себе, но Черный Тринадцатый, как мне говорили, самый мощный из всех Магических кристаллов. И самый страшный. Думаю, теперь я знаю причину. Это наблюдающий Глаз Алого Короля.
— Чем бы он ни был, я чувствовал, как он зовет меня в пещеру… и дальше. Нашептывал, что я должен возобновить свои странствия и более не задерживаться в одном месте. Я знал, что могу открыть дверь, открыв ящик. А дверь перенесла бы меня, куда я пожелаю. В любое место и время. От меня требовалось лишь сосредоточиться. — Каллагэн задумался, вновь сел. Наклонился вперед, глядя на Роланда поверх лежащих на столе сцепленных рук. — Выслушай меня, прошу. У нас был президент по фамилии Кеннеди. Его убили за тринадцать лет до случившегося в Салемс-Лоте… убили на Западе…
— Да, — кивнула Сюзанна. — Джек Кеннеди. Бог любит его. — Она повернулась к Роланду. — Он был стрелком.
Брови Роланда поднялись.
— Ты так говоришь?
— Ага. И я говорю правду.
— В любом случае, — вновь заговорил Каллагэн, — вопрос так и остался открытым, действовал ли убийца в одиночку или был частью большого заговора. Иногда я просыпался ночью и думал: «А почему бы тебе не отправиться туда и не увидеть все своими глазами? Почему бы тебе не встать перед дверью с ящиком в руках и не отдать мысленный приказ: „Даллас, 22 ноября 1963 года“? Если ты это сделаешь, дверь откроется и ты окажешься там, как герой романа Герберта Уэллса о машине времени. И, возможно, ты сможешь изменить произошедшее в тот день. Если и был в современной американской истории переломный момент, то пришелся он именно на 22 ноября 1963 года. Измени его, и ты изменишь все, что произошло потом. Вьетнам… расовые волнения… все».
— Господи. — В голосе Эдди слышалось уважение. С какой стороны ни посмотри, столь честолюбивая идея заслуживала уважения. Она стояла вровень со стремлением капитана маленького суденышка преследовать белого кита. — Но, отец… если б ты это сделал, а все изменилось к худшему?