— Я хочу, чтобы ты знал, когда принесут перышко, я его коснусь и пошлю дальше. А на собрании я скажу «да».
— Я говорю спасибо тебе, — ответил Роланд. Его тронуло решение ранчера. Сердце стрелка, похоже, стало мягче, после того как к нему присоединились Эдди, Сюзанна и Джейк. Иногда его это печалило. Обычно — нет.
— Тук этого не сделает.
— Не сделает, — согласился Роланд. — Пока дела идут хорошо, туки этого мира к перышку не прикоснутся. И уж тем более не скажут «да».
— Оуверхолсер с ним.
Это был удар. Не то чтобы неожиданный, но Роланд надеялся, что Оуверхолсер все-таки перейдет на их сторону. Роланд уже обладал необходимой поддержкой и предполагал, что Оуверхолсеру это известно. По-хорошему крупному фермеру следовало сидеть и ждать, чем все закончится. Попытка вмешаться могла привести к тому, что в следующем году он бы уже не увидел, как зерно заполняет его амбары.
— Я хочу, чтобы ты знал одно, — продолжил Эйзенхарт. — Я говорю «да» из-за жены, а она — потому что решила выйти на охоту. Бросание тарелок привело к тому, что женщина указывает своему мужчине, что он должен делать, а что — нет. Это неестественно. Право указывать принадлежит мужчине. За исключением, понятное дело, ухода за детьми.
— Она отдала все, чем жила с рождения, когда выходила за тебя замуж, — напомнил Роланд. — Теперь твоя очередь чем-то поступиться.
— Как будто я этого не знаю? Но если из-за этого она погибнет, Роланд, уходя из Кальи, ты унесешь с собой мое проклятие. Если она погибнет. Независимо от того, скольких детей вам удастся спасти.
Роланд, которого проклинали не один раз, кивнул.
— Если ка пожелает, Воун, она вернется к тебе.
— Ага. Но запомни, что я сказал.
— Запомню.
Эйзенхарт шлепнул вожжами лошадь по спине, и возок тронулся с места.
8
Каждая женщина располовинила голову-тыкву с сорока, пятидесяти и шестидесяти ярдов.
— Старайтесь попасть в голову как можно ближе к капюшону, — учил их Роланд. — Если попадете ниже, толку не будет.
— Из-за брони? — спросила Розалита.
— Ага, — ответил Роланд, не сказав всей правды. Впрочем, и не собирался говорить до самого последнего момента.
Потом пришел черед картофелин. Сари Адамс разрезала свою с сорока ярдов, чуть задела с пятидесяти и промахнулась с шестидесяти: тарелка пролетела слишком высоко. Она выругалась совсем не по-женски и, понурив голову, отошла к будке-туалету. Там и села, наблюдая за продолжением соревнования. Роланд подошел, присел рядом. Увидел слезу, побежавшую из уголка левого глаза по иссеченной ветром щеке.
— Я подвела тебя, чужестранец. Говорю извини.
Роланд взял ее руку, пожал.
— Нет, леди, нет. Для тебя найдется работа. Только в другом месте. И тебе, возможно, придется бросать тарелку.
Она печально улыбнулась ему и благодарно кивнула.
Эдди водрузил на пугала новые головы-тыквы и на каждую поставил по редиске. Они практически полностью скрывались в тени капюшонов-мешков.
— Удачи вам, девочки, — улыбнулся он. — Покажите класс.
— Начинайте с десяти ярдов, — приказал Роланд.
С десяти в редиску попали все. И с двадцати. С тридцати Сюзанна послала тарелку чуть выше, следуя полученным от Роланда инструкциям. Он хотел, чтобы этот тур выиграла одна из женщин Кальи. На дистанции в сорок ярдов Залия Джеффордс слишком долго целилась, в итоге ее тарелка разрубила тыкву, а не редиску.
— Фак-каммала! — воскликнула она, тут же зажала рот руками, посмотрела на Каллагэна, сидевшего на ступеньках крыльца. Тот лишь улыбнулся и помахал ей рукой, словно ничего и не слышал.
Залия подскочила к Эдди и Джейку, покраснев до кончиков ушей, в ярости.
— Ты должен попросить его дать мне еще один шанс, попроси, прошу тебя, — сказала она Эдди. — Я смогу попасть. Знаю, что смогу…
Эдди положил руку ей на плечо, останавливая словесный поток.
— Он тоже это знает, Зи. Ты остаешься в команде.
Она посмотрела на него, сверкая глазами, губы сжались так плотно, что практически исчезли.
— Ты уверен?
— Да, — кивнул Эдди. — «Ситизенс» могли бы взять тебя в питчеры, дорогая.
На поле остались Маргарет и Розалита. Обе попали в редиску и с пятидесяти ярдов. Эдди, наклонившись к Джейку, пробормотал:
— Знаешь, дружище, я бы этому не поверил, если б не увидел собственными глазами.