И спокойный поющий голос розы. Песня, обещающая, что все будет хорошо, все будет хорошо, все, что только может быть, будет хорошо.
«Но с розой что-то не в порядке», — подумал он.
В гуле чувствовались какие-то резкие помехи, словно скрежетали осколки разбитого стекла. В горячем сердце он видел неприятное лиловое мерцание, всполохи холодного цвета, чуждого розе.
— Есть две оси существования, — услышал он голос Роланда. — Две! — Как и Джейк, стрелок мог находиться за тысячу миль. — Башня… и роза. И при этом они — одно и то же.
— Одно и то же, — согласился Джейк. Его лицо разрисовали яркие цвета, темно-красный и ослепительно желтый. Однако Эдди казалось, что он различает и третий цвет: отблеск того самого лилового мерцания, похожий на синяк. Он танцевал по лицу Джейка, задержался на лбу, сместился на щеку, поднялся под глаз, исчез, вновь появился на виске, символизируя что-то плохое, какую-то беду.
— Что с ней не так? — услышал Эдди собственный вопрос, но ответа не получил ни от Роланда, ни от Джейка, ни от розы.
Джейк поднял палец и начал считать. Эдди видел, что считает он лепестки. Но необходимости в этом не было. Они все знали, сколько у розы лепестков.
— Мы должны купить этот пустырь, — сказал Роланд. — Стать его владельцами и охранять розу. До того момента, пока не восстановятся Лучи и не исчезнет угроза разрушения Башни. Потому что пока Башня слаба, именно роза все удерживает. И она тоже слабеет. Она больна. Вы это чувствуете?
Эдди открыл рот, чтобы сказать, да, он чувствует, и тут до них донесся крик Сюзанны. А мгновением позже отчаянно залаял Ыш.
Эдди, Джейк и Роланд переглянулись с таким видом, словно только что пробудились от крепкого сна. Эдди вскочил первым. Повернулся и поспешил к забору и Второй авеню, выкрикивая ее имя. Джейк последовал за ним, задержавшись лишь для того, чтобы что-то выхватить из репейника, с того самого места, где раньше лежал ключ.
Роланд бросил последний, исполненный муки взгляд на дикую розу, которая столь храбро росла среди битых кирпичей, осколков стекла, досок, сорняков и мусора. Она уже начала закрываться, сворачивая лепестки, пряча сияющий внутри свет.
«Я вернусь, — сказал он розе. — Клянусь богами всех миров, клянусь моими матерью и отцом и всеми друзьями, я вернусь».
Однако он боялся.
Роланд повернулся и побежал к дощатому забору, лавируя среди куч мусора, быстро, не обращая внимания на боль в правом бедре. И на бегу в голове, в такт ударам сердца, билась одна мысль: «Две. Две оси существования. Роза и Башня. Башня и роза».
Все остальное держалось между ними, подвешенное в хрупком равновесии.
15
Эдди перепрыгнул через забор, неудачно приземлился, упал, поднялся, подскочил к Сюзанне. Ыш продолжал лаять.
— Сюзи! Что? Что случилось? — Он схватился за рукоятку револьвера Роланда, но пальцы сжали пустоту. Видать, оружие оставалось в том мире, откуда человек отправлялся в Прыжок.
— Там! — Она указала на другую сторону улицы. — Там! Ты его видишь? Пожалуйста, Эдди, пожалуйста, скажи мне, что ты его видишь!
Эдди почувствовал, как у него похолодело сердце. Он увидел голого мужчину, которому вскрыли брюшную полость и грудь, а потом наскоро зашили. Чувствовалась рука патологоанатома. Другой мужчина, живой, купил газету в ближайшем лотке, посмотрел, нет ли автомобилей, перешел Вторую авеню. И раскрывая газету, чтобы взглянуть на заголовок, он обошел мертвяка по широкой дуге. «Точно так же, как люди обходят нас», — подумал Эдди.
— Я видела еще один труп, — прошептала Сюзанна. — Женщину. Она шла. И червяк. Я видела, как червяк вы-выползал…
— Посмотрите направо, — просипел Джейк. Он опустился на одно колено, поглаживая Ыша, успокаивая его. В другой руке он держал что-то розовое. А лицо было мертвенно-серым.
Они посмотрели. К ним медленно шел ребенок. Девочка, судя по сине-красному платью. Когда она подошла ближе, Эдди увидел, что синее — это море, а разбросанные по синему красные пятна — кораблики. Голову ей размозжило в какой-то аварии, превратило в лепешку. Глаза напоминали раздавленные виноградины. В бледной ручке она держала пластиковую сумочку. Должно быть, взяла ее с собой, не подозревая, что попадет в аварию.
Сюзанна набрала полную грудь воздуха, чтобы закричать. Темнота, которую она раньше только чувствовала, стала буквально зримой. Ее можно было пощупать, она наваливалась на Сюзанну, придавливая ее к земле. Однако кричать она могла. Знала, что должна закричать. Потому что иначе сошла бы с ума.