Джейк, будь он уроженцем Кальи, оказался бы среди детей, толпившихся на детской площадке, но, понятное дело, родился он совсем в другом месте. И его новый друг идеально ему подходил: старше годами, моложе по опыту. Они переходили от стола к столу, что-то ели там, что-то — здесь. Ыш следовал за ними, поглядывая по сторонам. Эдди не сомневался: агрессивное поведение кого-либо в отношении Джейка из Нью-Йорка (или его нового друга, Бенни из Кальи) могло привести к тому, что бедняга лишился бы пары пальцев. В какой-то момент Эдди увидел, как мальчики переглянулись, а потом, не перемолвившись ни словом, разом расхохотались. Эдди это до боли напомнило собственное детство.
Впрочем, на воспоминания времени у него практически не было. Он знал по рассказам Роланда (да и его пару раз видел в деле), что охраной правопорядка деятельность стрелков Гилеада не ограничивалась. Им случалось быть курьерами, бухгалтерами, иногда шпионами, время от времени даже палачами. Но прежде всего они были дипломатами. Эдди, воспитанный братом и его друзьями на зернах мудрости вроде «Почему бы тебе не отсосать у меня, как делает твоя сестра?» и «Я трахнул твою мамашу, и она очень даже ничего», не говоря уже о наиболее популярном «Меня тошнит, когда я смотрю на тебя», дипломатом себя не считал, но при этом полагал, что успешно справляется со своей миссией. Только общение с Телфордом далось ему нелегко, но, оркестр, музыканты, я говорю спасибо вам, заглушил его.
Видит Бог, это был тот же случай, что и со щенком, брошенным в пруд: или утонешь, или выплывешь. Жители Кальи, возможно, боялись Волков, но нисколько не смущались, спрашивая, как Эдди и остальные члены его тета собираются с ними справиться. Вот тут Эдди осознал, что Роланд оказал ему очень большую услугу, заставив выступить перед всеми. Теперь он куда лучше понимал, как ему надо себя вести.
Он говорил им практически одно и то же, снова и снова. Невозможно разработать стратегию, не осмотрев город и его окрестности. Невозможно сказать, сколько мужчин Кальи потребуются им в помощники. Время покажет. Днем они все осмотрят и прикинут, что к чему. Даст Бог — будет и вода. В ход шли и другие штампы, которые удавалось припомнить. Его даже подмывало пообещать им по курице в каждый котел после уничтожения Волков, но он вовремя прикусил язык. Мелкий фермер Хорхе Эстрада пожелал узнать, что они сделают, если Волки решат спалить город. Другой — Гаррет Стронг — хотел узнать, где они спрячут детей, когда придут Волки. «Мы же не можем оставить их здесь, вы должны это понимать». Эдди, отдававший себе отчет, что пока понимал очень мало, мелкими глотками пил грэф и обходился без комментариев. К нему подошел Нейл Фарадей (Эдди так и не понял, фермер ли он или наемный работник) и сказал, что все зашло очень уж далеко. «Они никогда не берут всех детей, понимаешь?» Эдди хотел спросить, что он думает по поводу человека, говорящего: «Ну, из них мою жену изнасиловали только двое», — но промолчал. Смуглый усатый мужчина, представившийся как Луис Хейкокс, сказал Эдди, что признал правоту Тиана Джеффордса. После собрания он провел не одну бессонную ночь, все обдумал и решил, что с Волками нужно драться. Так что если потребуется его помощь, он готов. Искренность и ужас, которые читались на лице Хейкокса, глубоко тронули Эдди. Он видел перед собой не экзальтированного подростка, не знающего, на что идет, но взрослого, здравомыслящего мужчину, который, возможно, понимал даже больше, чем следовало.
В общем, они подходили с вопросами, а уходили без конкретных ответов, но вполне удовлетворенные услышанным. Эдди говорил, пока не пересохло в горле, и очень быстро отказался от грэфа в пользу холодного чая, чтобы не напиться. Но они все подходили и подходили. Кэш и Эстрада. Стронг и Эчиверия, Уинклер и Спалтер (кузены Оуверхолсера, сказали они), Фредди Росарио и Фаррен Поселья… или Фредди Поселья и Фаррен Росарио?
Каждые десять или пятнадцать минут факелы меняли цвет. От красного к зеленому, от зеленого к оранжевому, от оранжевого к синему. Кувшины с грэфом переходили из рук в руки. Разговоры становились громче. Смех тоже. Эдди все чаще слышал возгласы, что-то вроде «Что б я сдох!» — за которыми всегда следовал взрыв хохота.