Прочитав его мысли, как бывает у людей, которые делят кхеф, Джейк сказал: «Должно быть, он меняет меню каждый день».
— Возможно, — не стал спорить Роланд. Вгляделся в витрину, но увидел лишь темные полки, несколько столов, стойку, упомянутую Джейком, за которой старики пили кофе и играли в «Замки», в версии этого мира. Смотреть не на что, но что-то чувствовалось, даже сквозь стекло: отчаяние и ощущение потери. Будь это запах, подумал Роланд, он был бы горьким и затхлым. Запахом неудачи.
Или радужных грез, которые так и не реализовались. Там, где стоял такой запах, Энрико «Утес» Балазар всегда мог добиться своего.
— Насмотрелся? — спросил Эдди.
— Да, — кивнул стрелок. — Пошли.
Для Роланда восьмиквартальная прогулка по Второй авеню, от пересечения с Пятьдесят четвертой до Сорок шестой улицы, стала путешествием в страну, в существование которой до сего момента ему верилось с трудом. «А сколь странным все это должно казаться Джейку?» — подумал он. Нищий, который просил у Джейка четвертак, ушел, но ресторан, перед которым он сидел, «Чав-чав», остался. На углу Второй авеню и Пятьдесят второй. Кварталом дальше им попался магазин пластинок, «Башня выдающихся записей». Он еще работал, часы над головой, высвечивающие час и минуты белыми кружками, указывали, что сейчас восемь часов и четырнадцать минут. Из открытой двери лилась громкая музыка. Гитары и барабаны. Музыка этого мира. Она напомнила ему священную музыку серых, которую он слышал в Ладе. «Почем нет? — подумал Роланд. — В каком-то смысле это тот же Лад». Насчет этого он нисколько не сомневался.
— Это «Роллинг стоунз», — пояснил Джейк, — но не та песня, которую я слышал в тот день, когда увидел розу. Та называлась: «Разрисуй все черным».
— Но эту ты тоже знаешь? — спросил Эдди.
— Да, знаю, но не могу вспомнить название.
— Мог бы и догадаться. Она называется «Девятнадцатый нервный срыв».
Сюзанна остановилась, посмотрела на мальчика.
— Джейк?
— Он прав, — кивнул тот.
Эдди тем временем поднял газету, лежащую, у железной решетки, перекрывающий дверную арку рядом с музыкальным магазином. Тетрадку «Нью-Йорк таймс».
— Эдди, разве твоя мать не учила тебя, что поднимать что-то с земли неприлично? — спросила Сюзанна.
Эдди проигнорировал ее слова.
— Посмотрите сюда. Все.
Роланд наклонился, решив, что сейчас увидит статью об очередной чуме, но все обошлось. Во всяком случае, в этом номере о глобальных катастрофах не сообщалось.
— Прочитай мне, что здесь написано, — попросил он Джейка. — Я то вспоминаю буквы, то они уплывают из памяти. Думаю, из-за Прыжка…
— «РОДЕЗИЙСКИЕ СИЛЫ УДЕРЖИВАЮТ МОЗАМБИКСКИЕ ДЕРЕВНИ», — начал Джейк. — «ДВА СОВЕТНИКА КАРТЕРА ГОВОРЯТ ОБ ЭКОНОМИИ МИЛЛИАРДОВ ДОЛЛАРОВ БЛАГОДАРЯ НОВОМУ ПЛАНУ СОЦИАЛЬНОЙ ПОМОЩИ». А ниже: «КИТАЙЦЫ ПРИЗНАЛИ, ЧТО ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ 1976 ГОДА БЫЛО САМЫМ СИЛЬНЫМ ЗА ЧЕТЫРЕ СТОЛЕТИЯ». А дальше…
— Кто такой Картер? — спросила Сюзанна. — Он был президентом до… Рональда Рейгана? — произнося два последних слова, она подмигнула Джейку. Эдди так и не удалось убедить ее, что он не шутил, говоря о том, что Рейган стал президентом Соединенных Штатов. Не поверила она и Джейку, хотя мальчик пытался доказать ей, что такое вполне возможно, поскольку при нем Рейган уже занимал пост губернатора Калифорнии. Сюзанна лишь смеялась и кивала, как бы говоря, что отдает должное его богатому воображению. Она не сомневалась, что Эдди подговорил Джейка поддержать свою фантастическую версию, и не собиралась клюнуть на приманку. Да, она могла видеть президентом Пола Ньюмена, даже Генри Фонду, в некоторых ролях он играл по-президентски, но только не героя телесериала «Дни в долине смерти». Ни в коем разе.
— Забудь про Картера, — фыркнул Эдди. — Посмотри на дату.
Роланд попытался, но она плавала у него перед глазами. То превращалась в буквы и цифры Высокого Слога, то становилась какой-то галиматьей.
— Назови мне ее, ради своего отца.
— Второе июня, — озвучил дату Джейк, посмотрел на Эдди. — Но, если время одинаково и на той, и на этой стороне, должно быть первое?
— Оно не одинаково, — мрачно ответил Эдди. — Не одинаково. На этой стороне время идет быстрее. Бежит. Торопится.
Роланд на мгновение задумался.
— Если мы придем сюда еще раз, временной разрыв увеличится?
Эдди кивнул.
Роланд продолжил, словно размышляя вслух: «Каждая минута, которую мы проводим на той стороне, на стороны Кальи, равна полутора минутам, которые проходят здесь. А может, и двум».
— Нет, не двум, — возразил Эдди. — Я уверен, что время здесь не в два раза быстрее, — но взгляд, брошенный на газету, говорил о том, что такой уверенности у него как раз и нет.
— Если ты прав, нам не остается ничего другого, как идти вперед, — сказал Роланд.
— К пятнадцатому июля, — поддакнула Сюзанна. — Когда Балазар и его джентльмены перестанут корчить из себя благородных.
— Может, не стоит нам связываться с Кальей, — предложил Эдди. — Мне не хочется говорить такое, Роланд, но, может, не стоит?
— Мы не можем не связываться, Эдди.
— Почему?
— Потому что у Каллагэна Черный Тринадцатый, — ответила Сюзанна. — Наша помощь — цена, назначенная им за этот хрустальный шар. И он нам нужен.
Роланд покачал головой.
— Он отдаст нам шар в любом случае… я думал, вы это поняли. Шар нагнал на него страху.
— Да, — кивнул Эдди. — Мне тоже так показалось.
— Мы должны помочь им, потому что таков Путь Эльда, — объяснил Роланд Сюзанне. — И потому что путь ка всегда путь долга и чести.
Ему показалось, что он заметил веселую искру, блеснувшую в глубине ее глаз. Подумал, что заметил, но развесил он отнюдь не Сюзанну. Его идеи нашла забавными Детта или Миа. Хотелось бы знать, кто именно. Или обе?
— Я ненавижу это ощущение, — воскликнула Сюзанна. — Ощущение тьмы.
— На пустыре тебе полегчает, — заверил ее Джейк. Он вновь зашагал по Второй авеню, остальные двинулись следом. — Роза всем поднимет настроение. Вот увидите.
Джейк прибавил шагу после того, как пересек Пятидесятую улицу. После Сорок девятой перешел на бег трусцой. У Сорок восьмой побежал. Ничего не мог с собой поделать. Сорок восьмую он пересекал, когда горела табличка: «Идите». Но она замигала красным, едва Джейк добрался до тротуара.
— Джейк, подожди! — крикнул Эдди с другой стороны улицы, но Джейк не остановился. Наверное, не мог. Конечно же, Эдди чувствовал притяжение розы. Как и Роланд, и Сюзанна. В воздухе слышался гул, слабый, но приятный. Прямая противоположность ощущению темноты.
Роланду этот гул навеял воспоминания о Меджисе и Сюзан Дельгадо. Поцелуи, разделенные на матрасе из сладкой травы.
Сюзанна вспомнила, как маленькой девочкой забиралась на колени к отцу, гладкой щечкой прижималась к грубой шерсти его свитера. Вспомнила, как закрывала глаза и глубоко вдыхала запах, принадлежащий ему и только ему: трубочного табака, лосьона «Зимняя свежесть» и «мастерола», мази, которую он втирал в запястья, где артрит начал покусывать его с двадцати пяти лет. Эти запахи означали одно: у нее все хорошо.
Эдди вспомнил поездку в Атлантик-Сити, в далеком детстве, ему тогда было лет пять или шесть. Мать взяла их с собой, а в какой-то момент она и Генри отошли, чтобы купить мороженое. Миссис Дин указала на скамейку на набережной со словами: «Усядешься вот туда своей задницей, мистер Мужчина, и не оторвешь ее, пока мы не придем». Он так и сделал. Мог бы просидеть там целый день, глядя на спускающийся к воде песчаный пляж и накатывающие на него серые океанские валы. Каждый раз, когда волна отступала, его глазам открывалась полоса мокрого коричневого песка, такая яркая, что приходилось щуриться, глядя на нее. А сам прибой гремел и успокаивал одновременно. «Я мог бы сидеть здесь вечно, — вспомнились Эдди тогдашние мысли. — Мог бы сидеть, потому что здесь все красиво, спокойно и… правильно. Все, как и должно быть».