Думать было страшно. В кустах со стороны проволочного забора, что отгораживал посадки от стены дома, Вася пошуршал, попятился, выбираясь. Сунул Лине грязную пластиковую бутылку.
- Держи. Да не гляди, что такая. Обычная вода. У меня бабуля тоже так делает, я пепси выпью, она сразу бутылку наберет и в огород к забору. Чисто ставит там. Мало ли, летом совсем жара и отключат.
Морщась, Лина отвинтила пробку, пошарила в карманах, надеясь, вдруг завалялась салфетка или бумажный платочек. Вытерла горлышко натянутой подкладкой куртки. Вода и правда была самая обычная, будто только что из крана. Нефильтрованная, подсказал мысленный голос, и Лине стало неуютно. Если расстроится желудок, то через пару тройку дней они тут все, пардон, загадят. Сколько там тех кустов-то. В голове нарисовалась картинка, как толпой они кидают в волков и прохожих собственные какашки. На лопате.
Вася заботливо хлопнул ее по спине, и Лина, откашливаясь, вернула бутылку.
- Вась, надо посчитать. Воду. И поделить.
Мальчик нехотя кивнул.
- Хотя я бы этому индивиду Грише и не давал бы. Один перевод продукта.
- Так нельзя, – Лина шагнула в кусты, наклонилась над лежащими бутылками. Водя пальцем над грязным пластиком, стала считать, приблизительно. Но в голове все равно не укладывалось, что они сейчас должны вместе собраться, что-то решать и еще делить бутылки с водой. И Гриша в своем кликушестве прав, скоро у всех шестерых совсем подведет животы и нужно думать, где и как брать еду. Да если бы все вокруг изменилось, какой-то апокалипсис, как в фильмах-катастрофах, или их забросило на необитаемый остров! Но вокруг нормальная, такая привычная и степенная жизнь, и только они – как тени. Лина выпрямилась, забыв, сколько насчитала бутылок. На место киношных героев никак не хотели становиться Николай с его матерщиной, Гриша в белой с красными полосами куртке, Павловна в беретке. Да еще этот, который молчит и даже имени его Лина до сих пор не знает.
Пленники слонялись по небольшому огороду, по дорожкам, выложенным из битой тротуарной плитки, заглядывали в кусты и ворошили редкие заросли астр и стеблей подсолнуха и топинамбура. Павловна сперва неловко вздыхала, следя за тем, как нарушается частная жизнь дочкиного огорода, пыталась что-то объяснить насчет, почему грабли не убраны и ведро грязное, но вскоре поняла, никому нет дела до того, насколько аккуратно ведет хозяйство заочная дочка и стала просто подсказывать, что где.
- А тут по весне у нее подснежники даже посожены! – с гордостью сообщала Николаю, а тот махал рукой, уходя по дорожке дальше. У зарослей подсыхающих стеблей выше головы остановился, сунув руки в карманы куртки.
- Ага… топинамбур?
- Цветы, - строптиво поправила Павловна, - вон еще кой-где на верхушках.
Николай ухмыльнулся. Аккуратно взялся и сильно дернул, осыпая комки земли с узловатых клубней.
- Вот и жратва нам. Пока интеллект не забили на сало.
- Кто ж их ест-то? – удивилась Павловна, - они же цветы!
- Не цветы, а заграничная картошка, - засмеялся Николай, отряхивая клубень и вертя его в руках, - темный ты, Пална, человек оказалась. А еще в пальто.
- Мне твоя заграничная и не встала, - рассердилась старуха, двигая шеей в намотанном шелковом шарфике – солнце уже хорошо пригревало, обещая чудесный день, - у нас своя выкопана, там целый угол сажали. Урожайная такая. Кубанская роза. В сараюшке вон…
Николай в изумлении посмотрел на возмущенную огородницу.
- Погодь, так у тебя там мешки с картошкой? А чего молчала, кулачиха?
- А пост у меня, - удивленно ответила та, - вчера вот утречком капусты поела горстку, и теперь только завтра мне.
- Тебе, - передразнил мужчина, широко шагая к сарайчику, - вот же куркуля!
Часть 4.
Через недолгое время на расчищенном клочке земли горел костерок из сухих веток, и Николай, возясь, мерно ругал себя за то, что покидал самые лучшие через проволочный забор, еще вчера. Ломал с треском, совал ветки в еле видный огонь, наклонялся и откидывался, потирая чумазой ладонью горячую щеку. Над ним стояли, наблюдая, сердитая Павловна, Лина и поодаль – хмурый парень без имени. Вася торопился из сарайчика, таща в куске мешковины горку ровных розовых картофелин. Высыпав на землю, доложил:
- А Гриша так и сидит в углу, сказал, будет ждать, когда хозяева обеспечат. Кормом.
Николай хмыкнул. Когда огонь прогорел с краю, закопал в пепел картошки и встал, отряхивая руки.