Хотела бы она, чтоб той ночью он ей приснился. Но вместо этого на автовокзале к ней подошел высокий красивый мужчина, попросил мобильный, позвонить.
- Мой совсем разрядился, пока ехали, - сказал извинительно, глядя в бумажку и тыкая пальцем в непривычные кнопки. С досадой крякнул и сунул ей обратно:
- Пожалуйста, наберите сами. А то я вас тут замариную.
Под его медленную диктовку Лина набрала номер, отдала телефон и встала, вполоборота, разглядывая лезущих в автобус людей.
- Целую, лапочка! – прокричал мужчина, прощаясь, - и Сашке тыщу приветов!
Отдал телефон обратно и засмеялся, поднимая пузатую сумку:
- С меня магарыч. А то боялся, придется пешком добираться, на Ворошилова. Не поверите, наличных ни копейки, одна вот карточка только.
И будто Лина требовала объяснений, добавил:
- Это сестра. Приедут с мужем, за мной.
Потом сидели в целлофановой палатке, пили кофе, Лина купила сама, сама и предложила, веселясь его смущению. Аркадий скованно говорил о пустяках, вытягивал шею – не пропустить синий автомобиль мужа сестры. Прощаясь, склонился, целуя ей руку, и важно сказал:
- Теперь куда вам от меня, я ж кругом должен.
И вот они вместе почти всю весну и целое лето. Вчера Каша сделал ей предложение, так совершенно всерьез, что Лине стало смешно и страшно. На книжной полке лежало колечко. Купленное сюрпризом, болталось на всех ее тонких пальцах кроме указательного, и решили отнести ювелиру.
- Вот черт, - остановилась резко, дернула сумку, оглядываясь.
Ушла, вообще-то, как раз к ювелиру, в мастерскую на Воронцовской. Он работал по воскресеньям, и Лина договорилась, что будет ее ждать. Вот только колечко осталось на полке. А еще, кажется, поняла, почему злилась с утра. Каша никак не хотел ее отпускать. Знал, что пойдет с кольцом, и как нарочно, держал в постели, вроде бы в шутку, боролся, нападал, занимались сексом, потом снова валялись, потому что он не хотел один, потом захотел ее фирменный омлет. Вот и допрыгался, сердито подумала Лина. И одернула себя. Сама виновата, нечего слушаться, встала бы и пошла, чмокнув в темечко. Давно бы уже вернулась.
Мальчик ехал навстречу, не глядя на нее, приподнялся, нагибаясь к рулю. Поднял велик на заднее колесо, с мягким стуком опустил снова. Замелькали колени в узких джинсах.
«А еще ты не ушла раньше, потому что не знала, катается ли он раньше»…
Идти в мастерскую уже не было смысла. Лина, как обычно, прошла мимо катающихся ребят, углубилась в аллею, где почти никого, из-за мелкого, как пыль дождика. И села на белый деревянный стульчик под провисшим полотняным зонтиком. За водяными разводами в ярко освещенном кафе сидели кривые люди, что-то пили из кривых стаканов и чашечек. У самого ботинка на краю маленькой лужи отдыхал мокрый пальчатый лист. Упал с платана, прилип, желтый, с коричневым ржавым ободком. Через два месяца зима, а через два дня Каша улетает в рейс и не будет его целых полгода.
Она собралась встать. А мальчик внезапно проехал мимо, промчался, вертя темной головой, и вдруг резко затормозил, в десятке метров, повернул, хмуря прекрасные темные брови на ангельском светлом лице, таком красивом и совсем еще детском. И поехал обратно, мимо стоящей Лины, высокой красивой женщины в черной куртке и джинсах, с блестящими влажными волосами по плечам. Посмотрел пристально, без улыбки, и, наддав, пригнулся к рулю, снова поднял своего коника на дыбы, удаляясь.
«У тебя сын старше его. Оставь ты ребенка в покое… Тем более, что он…»
Она уходила в другую сторону, остро ощущая спиной, что и он тоже – спиной. Усмехаясь про себя, думала, да он ни разу не улыбнулся ей, за полтора года почти ежедневных встреч. Старая курица, ты вопить должна от счастья, тебя дома, в теплой постели ждет охренительно великолепный мужчина, все подруги обзавидовались, а те, что благополучно замужем, даже здороваться перестали. И как там сказала Нинелька? У нашей Линочки снова сплошная романьтика, опять супермен, опять герой-любовник…
И не просто ждет, а готов рука об руку, с тобой. До гроба.
Перед магазином, который в цокольном этаже соседнего дома, Лина выбросила из головы мальчика на велике, вспомнив, не купила пельменей. А Каша хотел. Вошла, дилинькнув дверным колокольчиком. В тусклом помещении было пусто, вяло шевелилась за прилавком продавщица в криво посаженных на нос очках.
Лина сложила купленные пельмени в сумку и вышла. И тут же вбежала обратно, спотыкаясь на низком порожке и дергая на себя звенящую дверь. С другой стороны ее пачкали грязные собачьи лапы и за ними, неслышная за толстым стеклом, щерилась морда с белыми клыками.