Он замолк, крякая, глотая слюну.
- Да, здорово меня пробрало… Надо выкарабкаться, встать на ноги!
Валя вздохнула.
- Может есть какой выход? Я бы помогла…
- Вот, что, - сказал Петр, покашливая, с трудом проговаривая слова. – Как там тебя? Валя? Так вот. Валя, сходишь к Михалычу. Это около десяти километров отсюда, но ты должна справиться. Часа за два дойдешь!
- Десять километров? – ужаснулась Валя. – По лесу? Я же не знаю дороги!
- Да погоди ты ныть, - с досадой сказал Петр. – Я тебе все нарисую. Схему. По зарубкам пойдешь, по приметам. Тут прямых дорог нет. Вместо спичек пока возьмешь мою зажигалку. А остальное надо купить! Деньги дам, не проблема. Возьмешь тушенку, консервов, хлеба, спичек, соли, патронов. Лекарства прихватишь. Михалыч все организует, я напишу. Он сани даст. На них и привезешь, иначе не донесешь. Да, еще… У нас тут серые гости могут быть. Ружье я заряжу. Возьмешь с собой…
- Да куда мне, - испугалась Валя. – Я в руках оружия сроду не держала.
- Возьмешь, ничего. В крайнем случае пальнешь, припугнуть сможешь…
- Нет!
- Ты хочешь, чтобы в лесу нашли твои кости?
Валю вдруг пронзила острая волна ужаса.
Петр заметил это.
- Да не боись, думаю до такого не дойдет. Да, подай мне вот ту кожаную сумку.
Валя подала ему сумку, лежащую на столе.
Он вынул из нее маленький, сделанный в виде рыбки серебряный ножик в ножнах на цепочке.
- Вот тебе. На память. Подарок. Пусть будет с тобой. На всякий случай. Повесь на шею. И не снимай.
Он вдруг глянул на нее в упор и прикрикнул:
- Ты слышала? Не снимай! Ни в коем случае!
- Я поняла. Спасибо.
- А теперь разыщи мне бумагу и ручку! В кабинете наверху, в рабочем столе все есть!
Через десять минут он отдал ей письмо, написанное дрожащими, корявыми буквами и схему.
- Держи. Вот по этим зарубками будешь идти. Придешь к Михалычу - от Петра Волкова скажешь. Да не дрожи ты! Сразу и отправляйся. Лыжи в сарае найдешь!
Валя испугалась.
- Лыжи? Господи, да я в жизни всего – то два раза на них ездила! Друг давал в детстве с горки покататься!
- А ты думала по снегу ковылять десять километров?! Хочешь, чтобы тебя по пути снегом замело? Пойдешь на лыжах! Бери их и вперед!
И он тяжело откинулся на подушки, обессиленный.
5. Запах зимнего леса
Лес, тесно обступавший тропу, стоял прямой и торжественный, в белых меховых шубах. Висела удивительная звенящая тишина, время от времени нарушаемая озорным, разбойничьим посвистыванием синиц, а также сухим шорохом опадавшего с елей снега. Тогда в неподвижном воздухе щедро рассыпались хрупкие, блистающие синим и золотым цветом снежинки. Белое солнце танцевало и кувыркалось в зените, среди пара, в море серебряного блеска снежного наста.
Валя, скрипя лыжами, двигалась по снежному насту просеки, стараясь поглядывать на необходимые приметы. Иногда тропу пересекали маленькие ямки.
«Следы белки. Или лисицы», - думала Валя.
Поначалу Валя едва передвигала ноги, но постепенно овладела искусством езды на лыжах, лихо отпихиваясь от наста, прорезая, белопенные сугробы.
Только через два часа показался деревянный дом с флюгером на башенке – особая примета.
Михалыч оказался добродушным, вежливым, хотя и не больно разговорчивым человеком.
«И как он здесь живет?» – подумывала Валя, оглядывая его большое хозяйство с птицами, хлевом, большим складом каких-то вещей.
- Петя Волков прислал, – только и сказал он. – Что-то я раньше тебя здесь не видел. Ты кто? Родственница?
- Дальняя родственница, - махнула головой Валя. – А он еще и приболел… Ему тут лекарства нужны.
- Я понял, - сказал Михалыч. – Все будет.
Он повел в дом Валю, где ее покормила веселая круглолицая хозяйка.
Закончив загрузку, Михалыч, блестя хитроватыми глазами, сказал:
- Я там шприцы, ампулы все аккуратно сложил. Уколы - то умеешь делать?
Валя тяжко вздохнула.
- Когда-то училась…
- Ну и прекрасно… И вот эту настоечку… пусть попринимает. Громобойная вещь, я тебе скажу! Но прочистит весь организм. И на ноги быстро поставит.
Валя кивнула и спрятала флакон во внутренний карман кожуха.
Михалыч помог довести сани, до покрытого глубоким снегом оврага.
- Дальше машина не пройдет. Ну, давай, родственница, сама…
Валя бесстрашно впряглась в тяжелую ношу и потащила ее по снегу, тяжело дыша, выдыхая арбузный запах свежего снега.
Она торопилась, волнуясь за Петра.
Лишь вечером показался бело-серый знакомый силуэт дома, окруженный величавым, в зимней красоте, садом.
***
Наверное, флакончик с неизвестным лекарством от Михалыча и впрямь оказался чудодейственным препаратом. Или быть может это обычные медицинские средства помогли. Но, к вечеру второго дня, Петр уже начал постепенно оживать. Он давал много советов по дому, и освоившаяся на кухне Валя, четко выполняла его указания.
Он начал потихоньку вставать, но еще кружилась голова, и Петр, походив по дому, ложился.
Говорил он немного. Но иногда, когда ему становилось лучше, на него нападало красноречие и словоохотливость.
Он подолгу рассказывал ей о лесе, об охоте, о повадках зверей, о красивых местах.
- Я ведь физический закончил. Как и отец. Но работал по специальности мало, больше занимался лесным хозяйством. А отец мой знаменитый физик, изобретатель Федор Волков. Может слыхала?
И Петр пронзал ее своими голубыми глазами.
Валя отвечала что-то неопределенное.
Этим вечером она, выполнив все указания, подошла к постели, чтобы померить температуру и сделать Петру укол.
Когда она сделала свое дело, он вдруг сказал:
- Не уходи! Сядь, посиди, мне скучно одному. Ты кто?
Валя дернула плечами. Она уже привыкла к его неожиданным и прямым вопросам.
- Человек…
И девушка слегка улыбнулась.
Но Петр смотрел на нее сурово.
- Кто по профессии, спрашиваю?
- Журналист, - ответила Валя.
- Как же ты, журналист, оказалась в нашей глуши?
- Ох, сама не знаю, - признавалась Валя. – Гуляла по лесу и заблудилась…
- Далеко же ты гуляла, - сказал Петр и, наверное, впервые за все время улыбнулся. - Ну, не волнуйся. Вот стану на ноги. Выведу из гаража старенькую «Победу» и отвезу тебя домой.
Валя кивнула, вдруг внезапно почувствовав что-то в сердце. Что-то необычное в нем.
Она встала и вдруг заметила, что Петр смотрит на нее ласковым и нежным взглядом, каким дотоле никогда не смотрел.
- Подойди ко мне. Ближе, - полушепотом велел он.
Она подошла и вдруг он попросил:
- Сними футболку.
- Зачем? – удивилась она.
- Ну, снимай тебе говорят, - сказал он громче и жестче, а потом добавил:
- Пожалуйста.
Она сделала как он попросил, оставшись в вечерней полутьме, при дрожащем свете свечи и камина лишь в лифчике.
Он махнул рукой, шепнув что-то беззвучно, как будто велев ей освободиться и от этого препятствия.
- Садись.
И она села рядом к нему на постель.
Он мягко дотронулся до ее упругих грудей, и они задрожали, встрепенулись, как две всполошенные птицы. Он легко обвел полукружия и стал дотрагиваться до светло-коричневых почек сосков, добиваясь их расцвета и весенней твердости, как будто готовности выпустить из себя листочки. И когда груди Вали встрепенулись и напряглись, он наклонил ее голову к себе и сильно поцеловал во влажные губы…