Как самая искусная в плетении словесных куржев, ла Виолетта принялась занимать великана беседой, и таки разговорила его. Тоже мне, искусство — надо знать, где подольстить чуток да маслица подлить, а где поругать да посетовать на недругов великаньего роду-племени.
Оказалось, что город этот некогда был самым первым у великанов. Возведённый в такие незапамятные времена, что сгинули и сами строители, и даже название, он тем не менее до сих пор являлся святыней. Великан немного грустным и размеренным голосом поведал, что некогда мир этот по Великому Договору остался "всяким задохликам" — однако он и его сородичи иногда приходят сюда, чтобы почтить память предков.
— Говорят, мы по сравнению с ними что вы по сравнению со мной. А тот Сноухэд, откуда вы родом, на самом деле был одним из тех, прежних и самых первых.
Представив себе эдакую ходячую заснеженную гору, Ларс вовсе не малость содрогнулся. Бросил взгляд на ла Торвальдину, сияющую не хуже раскалённой в горне заготовки, а сейчас лишь поворачивающую над огромным костром аппетитно шкварчащую тушу, и лишь молча сглотнул. Да уж, были человечища в то время!
Немало интересного поведал степенно рассказывающий великан, и в другое время Денер многое отдал бы за то, чтобы слушать и слушать ещё. Но усталость, тепло и упокоившийся в животе более чем сытный ужин постепенно осоловели его взгляд, обволокли восприятие мягким неощутимым ничто. И последнее, что он помнил — сияющая даже на фоне костра женская фигура, которая приблизилась и беззаботно залезла ему под бочок. Оказалась она привычно-мягкой и даже чуть прохладной. Покопошилась по своей милой непоседливости, устраиваясь поудобнее на краешке огромной, с ухмылкой предоставленной великаном меховой безрукавки — а потом их и угомонившихся не совсем чтобы рядом Ларса со своей подругой обернул нежный и какой-то уютный сон…
Этим утром Ивица проснулась от того, что родной голос шепнул в ухо — вставать рановато, но он хочет показать ей что-то особенное. Такое, что бывает раз в году — да и то, не каждый год. Оттого волшебница, уютно свернувшаяся калачиком под двумя меховыми плащами, даже не стала ворчать спросонок. Понежилась немного, спиной впитывая тепло от тела своего лорда, а лицом — от двух особым образом сложенных в кострище брёвен, что всю ночь тихонько горели с одного конца, излучая столь необходимый стылой ночью жар.
И всё же кончик носа озяб, и едва Ивица о том обмолвилась, как две тёплые губы тут же ласково чмокнули, спрятали меж собой очаровательную курносинку — и согрели. У-у, злыдень здоровый, даже мороз тебе нипочём…
Но лорд уже нёс рыжую и немного ворчливую спросонья красавицу куда-то вбок и ловко взбирался со своей ношей по такой круче, что Ивица шустро захлопнула ротик и только таращилась с испугом по сторонам. А уж посмотреть вниз, в кажущуюся столь надёжной и уютной лощину, где неярко светился костёр, было бы и вовсе беспримерным подвигом.
— Глаза закрой, прелесть моя, — и волшебница охотно подчинилась.
Вскоре ло Эрик остановился. Сделал несколько шагов, поставил её на ноги. Повозился, сворачивая прихваченный с собой плащ, постелил на валун.
— Садись вот тут… так. А теперь прислушайся. Не только ушками, малышка — не только. Открой свою душу, совесть или что там у вас, ведьм, вместо сердца, — шёпот молодого лорда чуть шевелил волосы у виска. — Только не спеши… да, и магическое восприятие открой или как там оно называется…
Рука лорда деликатно скользнула в ворот куртки и осторожно сняла с волшебницы амулет. Да, наверное и впрямь драконья магия тут помешает… и волшебница ничуть не возразила. Ну, разве что чуть — против деликатности и скромности движения ладони…
Мир Даэлара обрушился на неё чистой и ясной волной, войдя в неё весь — и сразу. Впитал её в себя, или же просто сам растворился в ней, да и не в том суть. Такого единения молодая волшебница не ощущала никогда — ни до, ни после.
Так и не открывшая глаз Ивица не удержалась от восхищённого вздоха. Как же это прекрасно…
Утро выяснилось абсолютно безветренным — ну вот даже ни на столечко. Мороз не только не мешал, но даже и совсем не чувствовался. Равно как не казался чужим и ненужным сейчас лёгкий шёпот ло Эрика, ведущего малышку и знакомящего её со всеми богатствами мира.
Прислушайся кверху, радость моя… да, у нас это так и называют — шёпот звёзд. На самом деле это тысячи снежинок рождаются в вышине, там, где никогда не бывает ни облаков, ни птиц. Самый чистый снег, и только он круглый год не тает на вершинах наших гор… А вон там, куда так и поворачивается твоё прелестное ушко, там ветер тянет через Орлиный перевал тучи. Слышишь, как он завывает от натуги — тучи налиты водой, тяжёлые, посланец богов притащил их от самого моря. Царапают они своё мохнатое брюхо о камни, покрывая их седой влагой… А вон то… нет, то не шакалы воют. То плачет упрятанная в скалу дочь короля гоблинов, осмелившаяся возлюбить не того, кого приказал ей отец, и за то навеки заключённая в камень. Мы с тобой когда-нибудь сходим туда… А вон то мерцающее дуновение…