Эльфы изрядно расслабились. И даже ло Эрик слегка разжал хватку на древке прислонённого к ноге копья.
— Асгарох был сильным волшебником и на редкость хорошим хомо. Ступайте своей дорогой, но оставьте это место. Мы уведомим нашего повелителя.
Склонив голову в знак согласия, лорд и волшебница повернули обратно. И они уже почти миновали выход из каменоломен, когда ло Эрик резко повернулся, издав невнятный звук. В одном из заунывно напевающих, с хеканьем дробящих камень узников он с изумлением узнал…
— Лорд ло Ингмар?
Пожилой, измождённый оборванец вздрогнул. Замер на мгновенье, и только потом на людей и перворождённых уставились два лихорадочно блестящих глаза.
— Да, господин. Когда-то я был им, господин.
А ло Эрик уже обернулся к сопровождающим эльфам.
— Это лорд из горной долины напротив. Он был врагом моего отца… но мне есть, чем выкупить его свободу, — и зашарил рукой в сумке. Не-ет, не золото — есть в глубокой ухоронке кое-что, ценимое остроухими куда дороже…
Однако узник, с трудом распрямив спину, покачал головой.
— Нет, молодой лорд Сноухэда — я не приму свободы из твоих рук. Ты верно сказал, я был врагом твоего отца. Но я предпочту остаться им и после его гибели. Спасибо за предложение, ло Эрик, я и не сомневался в твоей чести, как и в чести твоего рода. Просто — мы враги, и это навсегда.
Ло Эрик некоторое время сверлил взглядом фигуру человека, а затем над затихшим в ожидании неизвестного карьером разнёсся его голос:
— Я понимаю твоё решение, и уважаю его. А примешь ли ты из моих рук смерть?
Один из стражников осуждающе покачал головой, и ястребиное перо послушно качнулось на его изящной шапочке.
— Этот хомо предпочёл смерти участь раба.
Взгляд старого лорда полыхнул такой ненавистью в ответ на слова перворождённого, что тот заслонил лицо ладонью и отшатнулся.
— Приму, ло Эрик! Как дар и избавление.
Молодой лорд задумчиво кивнул. Его рука вынырнула из сумки, и на раскрытой ладони блистало чудо, перед которым в восторге немели и волшебники, и лесные воители. Капля слёз дерева, образовавшаяся после того, как в ствол ударит слабая молния или её боковое ответвление. И загустевший сок, вытекший из такой раны лесного исполина, обладал настолько сильными и знаменитыми целительными свойствами, что не продавался даже по весу драгоценных камней. Уж слишком большой редкостью было это…
Эльф благоговейно принял в ладони этот дар — и поклонился хомо. А ло Эрик легонько кивнул в ответ.
— У меня к вам две просьбы, лесные воины. Необременительные и не затрагивающие чести.
Один из них, очевидно старший, гордо выпрямился.
— Я слушаю тебя, лорд Сноухэда.
— Найдите мне на время два одинаковых оружия… короткое копьё или лёгкий меч. И — засвидетельствуйте потом своим словом, что всё произошло по древнему закону.
Повинуясь паре напевных фраз, помощник эльфа снял со старого лорда кандалы. А с выступа скалы наверху незамеченный ранее часовой швырнул им вниз требуемое. Ло Эрик сравнил копьё со своим — хм-м, как бы не из-под руки одного мастера вышли… и он бросил оружие противнику.
Ивица отвернулась, не в силах наблюдать произошедшее затем. Лишь следила внутренним взором, чтобы ничья магия тут не использовалась. Волновалась ли она? Да, конечно — уж старый лорд мастерством если и уступал молодому, то не слишком… и тут лязг ударов прервался. Беззвучный вихрь чьей-то отлетевшей жизни сотряс расширившееся восприятие волшебницы.
Вот и всё.
На ровном пятачке лежал человек. Ещё только что он был жив, полон сил и надежд — а теперь от него осталась только нелепо смятая, остывающая оболочка. Стоящий подле ло Эрик резко вырвал навершие из груди поверженного, присел на одно колено, отдавая последнюю почесть — и ладонью закрыл глаза на укоризненно глядящем в небо лице.
Обоих перворождённых близкая смерть потрясла ничуть не меньше, но Ивица всё же оказалась более стойкой к душевным невзгодам. Она опомнилась первой, вспомнила правила поединков. Чеканно и немного грустно произнесла свидетельство волшебницы, что чуждая магия здесь не применялась — и оба лесных воителя подтвердили, что бой прошёл честно и по древним законам.
Ло Эрик вынул копьё из холодеющей руки покойника, хотел вернуть новым хозяевам, но один их остроухих жестом показал — оставь себе. И отвесив воинам уважительный, но исполненный достоинства поклон, человек в полном молчании направился к выходу на горную тропу. Лишь Ивица, чья дрожащая от боли аура ещё сохранила чувствительность, издали расслышала, как один остроухий негромко мяукнул другому: