– …
– Обнаружил здесь признаки активной ячейки ИГИЛ (запрещена на территории России)…
– …
– Вас плохо слышно…
– …
– Вас по-прежнему плохо слышно…
– …
– Шеф, я вас не слышу…
(обрыв связи, новый звонок).
– …
– В Дальнолюбовке!
– …
– террористы…
– …
– Волков нет!
– …
– Вы же сами меня направили в Дальнолюбовку!
– …
– Нет, я не в зверосовхозе…
– …
(Рыбак прикрыл трубку, ибо раздался особенно ядрёный мат).
Всё кончился банально. Рыбака уволили из конторы с формулировкой «не оправдал оказанного доверия». Но лучше быть уволенным из конторы, чем лежать в наглухо запаянном гробу в двух метрах под землей. Тем более, что какую-никакую, но пенсию всё же стали платить. Опять же заначка, другая заначка. В общем, Рыбак не жаловался. Он тихо залёг на дно… нет не в Брюгге. В Бельгии даже моря нет. В Лорет де маре, это курортное местечко под Барселоной (а Каталония – это Испания, или таки нет?)
Настал тот самый день и Петю вывезли в лес. Но не на расстрел. Его снабдили отечественным шлемом и системой видеофиксации (гугловским очкам наши военные не доверяли) и пустили вперёд. Тут будет уместно ещё раз вспомнить симфоническую сказку для детей «Петя и волк» Сергея Прокофьева. Герой сказки Петя идёт по лесу и его жителей озвучивают смычковые струнные инструменты (преимущественно скрипки). А за Петей шли бойцы (интересно, каким бы музыкальным инструментом озвучил их Прокофьев, тоже литаврами и большим барабаном, как охотников?). Шли, шли… на не вернулись. Из леса вышёл только Седых. Он как-то осунулся. И сразу рассказал, что ничего не видел и ничего не слышал… да и запись со шлема это подтвердила. Шёл, шёл… заблудился. Потом левая нога нарезала километраж больше, чем правая и Петя вышел. А где военные? Да кто его знает. Военные были мертвы и из уважения к павшим мы не расскажем, что сделали с их головами…
Потери росли, а секрет «сталкерской зоны» не раскрывался. Тогда её обработали напалмом и кое-какими химическими веществами (отечественного производства, формулы засекречены). От этого то, что не сгорело, засохло, а потом уже сгорело. В чёрном-чёрном лесе живут чёрные-чёрные… а кто живёт?. Так и не поняли. Еще две группы спецназовцев сгинули. И на этом активную фазу операции завершили. Как красиво звучит. А ничего что более пятисот мужчин в самом расцвете сил не вернулось к своим семьям?
А вот китайские рабочие вернулись в Поднебесную. Не сразу, конечно. Им обещали самую надёжную охрану. Привлекли даже частные военные компании. Только вот однажды ночью загорелся забор вокруг строящегося химкомбината, а потом сгорел охранный блок… вместе с людьми. Вот тогда пока ещё живые китайские пролетарии устроили забастовку и отказались работать в Приозёрске. Где угодно в России в другом месте или на родине – это, пожалуйста. А тут – нет, нет и ещё раз нет! И с ними даже компартия и правительство ничего сделать не могли. А другие китайские рабочие в Приозёрск не поехали. Как и любые другие рабочие. Правда, некоторые все же польстились на длинный рубль (или какую другую длинную валюту). Но когда видели КПП, выжженную землю, когда слышали вой невидимых волков, когда что-то загоралось, когда кто-то из сменщиков загорался… или не возвращался, хотя шёл из столовой до спального блока… а потом его голову находили на колей проволоке забора… короче, даже самые жадные собирали манатки. Ну а те, кто не дружил с инстинктом самосохранения… да, они не вернулись. Особенно много жадных и без инстинктов поджарилось в спальном блоке.
И вот в один из июльских дней химкомбинат забросили и над ним лишь беспилотники да птицы стали летать. А люди… Нет, люди там не ходят теперь. Многомиллиардные инвестиции списали на форс-мажор. Какой? Какой надо, правильный форс-мажор, документально оформленный.
Когда умер отец, когда рухнул мир, когда Петя больше всего волновался за маму… именно тогда на него напал страх. Что его убьют, обязательно убьют из-за этих волков. Которых он не знал и знать их не хотел, которых он не выбирал. Но они перешли ему дорогу и теперь Петя Седых накрепко завяз с волками телепатами. Он заметил за собой слежку. Нет, не контору, те следили так, что редко когда и заметишь, а тут следили тёмные типчики, такие сначала стреляют из автоматического оружия, а потом разбираются – кого ухлопали. Боялся Петя не смерти как таковой, хотя, конечно, и её боялся. Ну, как не бояться? Но больше он боялся – так сильно, что до отчаяния! – не самой смерти, а того, что мама останется одна. Без отца и без сына. Она же старенькая, как и чем она будет жить?! Без любимых?! Пете нельзя было погибать сейчас. Но за ним следили и следили такие типы, что… в полицию или в контору идти бесполезно. Нет трупа – нет дела. А нет человека – нет и проблемы…