Я смотрела на нее и чувствовала: с ней что-то произошло, какая-то тайна у нее. И еще я вдруг поняла, что и меня захватит эта тайна, и, как ни странно, это не пугало. Я спросила цыганку:
«Скажи, милая, откуда ты?»
Она показала глазами на гору Басковскую. Тогда я догадалась: там их табор.
После завтрака цыганка вдруг решила раскинуть мне карты. Я в ответ тоже решила ей погадать, и, мы рассмеялись. Потом я решила взглянуть на цыганенка, подошла к нему, перепеленала, вымыла и одела во все сухое. Удивительно, но ребенок смотрел на меня с благодарностью. Это меня поразило. Такой осмысленный взгляд, а ведь ребенку не больше двух месяцев. Это была девочка. И вдруг я увидела на голове малышки крест. Цыганка заметила мой взгляд и хотела сразу же уйти, но я ее удержала. Мы почему-то смотрели на Басковскую гору: я — с любопытством, а она — со страхом и тоской.
«Послушай, — сказала я неожиданно, — а не можешь ты мне погадать не за деньги, а по-настоящему, по-вашему, по-цыгански?»
«Не побоишься судьбы?» — спросила она.
«Чего мне бояться, жизнь моя только в моих детях, о любви я больше не мечтаю да и не верю в эту самую любовь».
«Хорошо, — сказала она, — только не сегодня, а когда полночь будет, тогда и карты правду скажут. А зовут меня — Ружа».
Так мы познакомились…
— Говори еще, — попросил Митя, но женщина вдруг замолчала… Пауза длилась недолго. Словно очнувшись, женщина подняла голову, взглянула на Митю и спросила:
— Тебя ищут, что ли? Ты скрываешься?
Митя зло и настороженно взглянул на нее, но женщина не испугалась:
— Да ты не бойся, мне все равно, я тебя не выдам! Я сразу поняла, что с тобой неладное. Не хочешь говорить — не надо.
— Ты вот что, — сказал Митя, — о моих проблемах забудь. А цыганку эту, про которую ты говорила мне, я знал. Ружу эту. Может, и расскажу как-нибудь, если в гостях долго пробуду.
— Знал Ружу? — обрадовалась женщина. — Надо же, вот это судьба! Ты не серчай на меня, но я тебе так скажу: тоска в душе твоей, а отчего — я пока понять не могу.
— Зачем тебе это? — ответил Митя. — Живи своей жизнью.
— Но мы же с тобой пересеклись, — сказала женщина, — значит, и ты — часть моей жизни? Или я — временное пристанище?
Она замолчала, а Митя вспомнил…
…Трудно усидеть дома, когда гудит за окнами праздничная толпа. Ведь и самому хочется принять участие в празднике. И не мешать людям, а затеряться в толпе.
Пестрые павлиньи хвосты взлетающих и падающих ракет рассыпались над мостами и утонули в темной реке. Плыл людской водоворот. Митя устал от уличного шума и укрылся в кинотеатре «Ударник». Маленький оркестр играл популярную мелодию. На эстраде пела пожилая женщина:
Контрабасистка стояла в отдалении от других музыкантов и, опустив голову, мерно дергала струны. Огромный контрабас послушно отзывался на каждое ее движение. Мите очень хотелось, чтобы девушка посмотрела на него, и, словно подвластная его воле, она поднимала глаза, и взгляд ее скользил по рядам.
Митя решил дождаться девушку. Идти в зал и смотреть кино все равно не хотелось. Концерт скоро окончился — встал со своего места длинный и сухой, как жердь, пианист, вслед за ним поднялись другие музыканты. Они собрали ноты и ушли за сцену.
Прошло еще немного времени, и музыканты начали выходить в фойе. Погасли огни, зрители ушли в зал, а Митя все ждал контрабасистку у ступенек эстрады. И вот она появилась. Рядом с ней шел пианист и нес контрабас. Они негромко разговаривали. Митя сделал шаг к ним навстречу:
— Я ждал вас, — сказал Митя, не глядя на пианиста.
— Видишь, — улыбнулась она пианисту, — он меня ждал, ну что ж, пошли…
И они втроем двинулись к выходу из кинотеатра. А Митя почему-то думал о художнике Чюрлёнисе, который пробовал писать музыку на холсте. Художник был уверен, что существует цветомузыка.
Город крутил цветные карусели, и фонтаны брызг рассыпались по сторонам. Все было наполнено музыкой и светом. Они шли по затихающему полночному городу. Электрическое море бесновалось на площадях, заливая их потоками света. Постепенно, одна за другой, гасли щитовые рекламы на торцах домов, и здания превращались в черные крепости. Митя шел рядом с контрабасисткой и молчал.