— Что с тобой? — спросил Митя.
— Это была чужая свадьба и чужая судьба. Больше я про них ничего не знаю.
— Чудно как-то, — сказал Митя, — ты меня ни о чем не спрашиваешь, а все про цыган почему-то рассказываешь. Это тоже судьба?
— Я у тебя крест на груди увидела, — сказала она. — Ты в судьбу веришь?
— Верю, — ответил Митя, — но моя вера особая. И за свою судьбу я кровью плачу, — неожиданно добавил он. — А знаешь, я ведь к цыганам случайно прикоснулся…
— Вся наша жизнь — случайность, Митя.
— Ты помогла мне, ты угадала. Мне действительно некуда деться, ищут меня.
— Что ты натворил? Что-нибудь серьезное?
— Не будем об этом, я сейчас уйду, и ты больше меня не увидишь.
— Не уходи, Митя, — попросила она, — не уходи…
Душа человеческая! До краев наполненная страданием, она требует радости, и если нет ее, то каменеет и превращается в глыбу. События последнего времени, кажется, сделали Митю не восприимчивым ни к чему, кроме заботы о собственном спасении. Но эта случайная женщина, которая, ни о чем не спрашивая, оказала Мите приют, тронула его сердце. Что-то проснулось внутри, словно какой-то голос сказал ему: «Митя, ты не можешь быть зверем, ты — человек!» И он откликнулся на этот зов…
— Я так и не спросил, как тебя зовут, — сказал Митя.
— Таня, — ответила она.
— Ладно, я уйду завтра. Но только никогда не жалей об этом.
— Я буду вспоминать о тебе, Митя…
Цыгане негромко переговаривались. Они сидели все за тем же столом, за которым когда-то сидел с ними Митя, и можно было подумать, что у этих людей все замечательно. Но на самом деле каждый из них думал о том, что слишком много всего произошло за последнее время: убит Бамбай, убиты и другие рома, среди них появился человек, которому они поверили, и вот этот человек куда-то исчез, и надо решить, что со всем этим делать…
— Тебя барон послал, Тари? — спросил седовласый коренастый цыган.
Тари не ответил.
Что мог сказать им Тари? Ведь Митя попросил его помочь Седому, а Тари не нашел его. Седой куда-то исчез, и никто не мог отыскать его. И приходили люди от известного «авторитета» Бати и просили, во избежание лишней крови, оставить Седого в покое. Конечно, Седой отдал ловэ, но теперь цыгане настаивали на том, что его надо убрать. Не послушаться Бати — значило начать кровавые разборки, а это не входило в планы цыган. И еще: приезжал человек из табора и рассказал о том, что Митя уехал в город. Но где он? Узел затягивался все туже. Свои люди у ментов рассказали, что «кожаного» пацана выпустили, а это тоже что-то да значило. Не такие уж и дураки, рома, они понимают: за ним присматривают, чтобы выйти на след остальных.
— Ты что, меня не слышишь, Тари? — снова спросил цыган.
— Слышу я тебя, морэ, слышу, но сказать тебе нечего. Знаешь сам, что в таборе случилось и что гаджё в городе.
— Странно как-то, — удивился цыган, — такого не бывало. Ведь Митя вел нас, почему же ты назвал его чужаком?
— Не хитри, — усмехнулся Тари, — все равно вы считаете его чужим.
— Цыган — с цыганом, чужой — с чужаком! — дружно сказали цыгане, сидящие за столом.
— Не те цыгане пошли, — вмешался в разговор Юра, крупный, красивый цыган, лет сорока. — В другие времена и люди другие были. Вот, к примеру, дед наш Иван Иванович Вербицкий, знаменитый был старик, известный конский барышник, умер он, когда ему почти девяносто лет было, году в 1963-м, что ли, точно не помню. Собирались они в трактире «Европа», на Лубянке, там еще фонтан был и конский водопой. А трактир тот в подвале находился. Цыгане в нем пели. Сейчас на том месте «Детский мир» стоит. Как коней поменяют удачно, сразу в трактир идут, выпивают крепко, но пьяными никогда их не видели. У деда Ивана пять сыновей и пять дочерей было. Народ был крепкий, весь в него, знаменитые цыгане. Рома, одним словом. Про такой случай рассказывают. Сидят как-то цыгане в трактире «Европа», чаи гоняют — цыганское дело. Любят цыгане чай! А возле них пацаны цыганские вертятся — Володька Вербицкий, сын деда Ивана, про него особая история будет, и Иван Питерский, его друг. Вертятся и вертятся, лет по девять-десять им было. Цыганята, одним словом. А тут мужик один в трактир заходит и начинает интересоваться, как бы ему лошадь подороже продать. Вот ведь какое выходит дело! Пацаны того мужика обступили:
«Дядя, давай мы поможем, сам знаешь, цыгане мы, по лошадям нам равных нет».
Мужик усмехается, а все же склоняется к тому, чтобы цыганятам поверить. Не раз и не два он слышал, что цыганские ребята — спецы по конскому делу. Тут же и взрослые цыгане сидят, а мужик к ним подойти побаивается, думает, те его облапошат. А тут — цыганята, какой вред от них, их самих можно надуть: лошадь подороже продать и за услуги поменьше заплатить. Поломался мужик, поломался и согласился: