«Ведите, пацаны, на Конку — это так Конный базар назывался».
Радость у цыганят огромная. Повели мужика с лошадью на Конку. Поторговались, продали лошадь. Получили свою плату, конфеты, что ли? Уже не помню точно, про что рассказывали. В общем, плата пустяковая. Подходят пацаны к деду Ивану и говорят: отец, так, мол и так, помогли мы мужику лошадь продать и конфеты заработали. Похвалы ждут от деда. А дед им говорит:
«Вы пока погуляйте, я вас позову».
Они пошли в сторонку, а через некоторое время дед их подзывает, достает кнут из сапога и — одного кнутом, а второму кулаком в глаз. Вот как дед поблагодарил пацанов за то, что мужику лошадь помогли продать.
«Ты что, отец, дерешься-то? — закричал Иван Питерский. — Что мы плохого сделали?»
А дед им отвечает:
«Что лошадь хорошо продали, это ваша заслуга. А вот то, что ко мне не подошли и не посоветовались об этом деле, ваш промах. За это я вам науку преподал. А в общем-то вы молодцы!»
Юра вздохнул и продолжил:
— Судьба у Володьки, сына деда Ивана, была трагической, все цыгане про то знают. Сел он в свое время, году в 1938-м кажется, за конокрадство. Сел на «червонец». На Колыме отбывал. В большом «авторитете» был Володька среди блатных. По зоне в кожаном пальто расхаживал. Вор был «в законе». Уважали его. Надоела ему неволя, и ушел он в побег. Удачно ушел. Всю округу держал в страхе, побаивались его. Сам суд правил — и не только над цыганами, но и над остальными блатными. Известный чёр. Но все же добралась до него власть — то ли выдал кто, то ли еще что-то, но поймали. Году в сороковом, кажется. Расстрел ему вышел. Вот так и окончил свои дни…
Да, ромалэ, Вербицкие — известный род. Всякий народ среди них был. И барышники знаменитые, и артисты. Вербицкие были с ленинградскими Бауровыми в родстве. Колька Бауров — Питерский — был женат на Наде Кисилевой, сестре знаменитой Ляли Черной. Это были цыгане-«бобры». Кликуха такая. А Ольга Баурова была знаменитой танцовщицей. Ну и другие дела, ромалэ… Вот как-то ювелирный магазин взяли. Про то дело много шумели…
— Это все старина, — сказал кто-то из цыган, — а по ювелирке Батя был знаменит. Дело с брюликами слышал, какое он провернул?
— Да, было такое, — ответил Юра, — но и те, старинные рома, тоже были не лыком шиты. По золоту цыгане всегда были спецами. Раньше-то в моде золотые десятки были, николаевские. Дэшитка — по-цыгански. Девять грамм золота девяносто шестой пробы. Чем выше проба, тем лучше блестит. Проверяли как? Кислотой плеснут: если почернеет, значит — фальшивка. Настоящее золото от кислоты еще лучше блестит. Большие спецы то золото на зуб определяли и не ошибались никогда. Так вот, с теми десятками большие дела делали. Партиями брали в одном им известном месте и навар делали. Богачами были цыгане! Как выйдут те цыгане, засмотришься! Сапоги, косоворотки, узкие кожаные пояса с металлическими бляхами. Красавцы! А цыганки ожерелья носили — мириклэ, из янтаря. Или — золотые, кто побогаче. Да, ромалэ, ушли те времена!
— И с чего это ты в воспоминания пустился?
— А с того, ромалэ, что путаница тут у вас большая. Вы ведь Митю этого сами приняли, доверились ему. Слышал, жизнь ему в таборе спасли? А он исчез куда-то.
— Нет на нем греха, — сказал Тари, — не продавал он нас. Мечется, не знает куда деваться, душа изболелась. Жалко мне его.
— Ты, братец ты мой, своих жалей. Бамбая жалей и других, кого больше нет с нами.
— Митя здесь ни при чем, — возразил Тари и повторил: — Нет на нем никакой вины перед нами. Объявится он. Знаю… А в таборе-то полный каравай вышел. Как ушел табор с тех мест, где последнее время стоял, так и погибли деревенские рома. Одна Ружа чудом уцелела. С ребенком своим, с Рубинтой. Вот тебе и спокойные деревенские.
— Натравили их. Власть натравила.
— Мертвым-то все равно, кто натравил. Власть — не власть. Мертвых не вернуть.
Тари хотел еще что-то добавить, но так и застыл с раскрытым ртом. Дверь приоткрылась, и на пороге показался Митя…
Глава 12
Круговорот
В тот день был туман. Он белыми кольцами вился над крышами домов и хлопьями оседал на землю. Туман превратил город в сплошное серое месиво, в котором потонули дома и улицы. Изредка из-за белой завесы раздавались одинокие голоса прохожих. Голоса звучали чуть слышно, но пробивались настойчиво, словно корабль, режущий кромку льдов. Иногда возникали неясные очертания, напоминающие человеческие фигуры. И — снова туман.