Валерка долго плыл в этом белом океане и не мог избавиться от ощущения отрешенности от всего происходящего. Туманные облака пришли в движение. Они разрывались на части и соединялись снова. В просветах на одно мгновение стали отчетливо видны лица людей, потом глаза. За спиной Валерки раздались громкие крики, и, обернувшись, он увидел светло-серое, низко нависшее над землей небо, и шеренгу людей, взявшихся за руки. Они надвигались. Лица их были сосредоточенны и угрюмы.
На улице, оккупированной туманом, творилось что-то непонятное. Плач и женские крики раздавались со всех сторон. Изредка слышалась грубая брань и звуки ударов. Неожиданно из белой завесы вынырнула черноволосая девушка, лет двадцати пяти, и наткнулась прямо на шеренгу, шедшую на туман грозно и неумолимо, словно когорта римских легионеров. Испуганно вскрикнув, девушка хотела повернуть обратно, но было уже поздно. Человек в сером плаще бесцеремонно схватил ее за руку.
— Иди рядом, — прикрикнул он на нее, — и чтобы молчать!
Валерка сделал несколько шагов в сторону и сразу же увидел двух женщин, прижавшихся к стене небольшого особняка. Вид у них был довольно жалкий.
— Маша, Маша, давай сюда, здесь проходной, — прокричала какая-то девчонка.
Сразу же послышался топот ног и громкая ругань. Из тумана неожиданно вышел смеющийся парень. Он тащил за руку упирающуюся женщину.
— Что здесь происходит? — спросил Валерка.
Парень перестал улыбаться. Теперь у него было лицо человека, исполняющего обычную, порядком надоевшую, но необходимую работу.
— Шлюх ловим, — негромко сказал он и добавил: — Облава!
Валерка сразу же вспомнил опера, который его отпустил со словами:
— Погуляй пока, мы тебя вызовем!
Только сейчас до Валерки дошло, что отпустили его не случайно и они наверняка надеются, что он наведет их на Седого. Значит, Седой ушел, и он на свободе. Конечно же, пахан скрывается и место его «норы» найти невозможно. «Схожу к Алине… — подумал Валерка. — Ее они не тронут, зачем она им?..»
— …Батюшки, — сказал Тари, — никак это ты, морэ?
Митя сделал шаг вперед и снова остановился. Цыгане молчали.
— Соскучились? — с улыбкой спросил Митя.
— А мы думали, что больше тебя не увидим, — сказал один из цыган.
— Похоронили, что ли? — спросил Митя.
— Зачем же — похоронили, просто Седой тебе поближе, чем мы, будет…
— Этого касаться не следует, — ответил Митя. — Я Седого с детства знаю. Обязан ему многим. Если вы хотите, чтобы я Седого вам сдал, то это напрасные заботы. Этого не будет.
— Многие о нем заботятся, — сказал молодой цыган, — я даже позавидовал. Батя хлопочет.
— Кто такой Батя? — спросил Митя, всем своим видом демонстрируя незнание.
— Авторитетный человек, — ответил молодой цыган. — Мы бы, конечно, не трогали Седого — бабки он отдал, как договаривались, но в последнее время смерть просто косит наших, и, кажется нам, что здесь без вмешательства Седого не обходится.
— Зря ты, морэ, на Седого валишь. Не до того ему. Здесь другие замешаны.
Митя сделал паузу, потом подошел к столу и присел.
— А где ты залег, Митя? — спросил Тари.
— Где был, там меня больше нет, здесь я, с вами. А где сейчас Седой, про то мне неведомо. Ищите сами, если он вам так нужен.
— Думаем мы, — сказал Тари, — может, действительно оставить его в покое и разобраться с теми, кто в смерти наших братьев замешан, а? В этом ты поможешь?
— Помогу, — кивнул Митя.
И сразу же обстановка разрядилась. Наступило оживление и за столом, возле которого сидели цыгане. Они стали есть и пить, обмениваясь короткими репликами. Митя больше не принимал участия в разговоре, мысли его были далеко. Он думал о Седом и Алине, о том, что будет дальше — нельзя же вечно находиться в бегах. Как ни странно, но вспомнилась ему пьяная баба с перекошенным лицом, схватившая его за плечо возле торгового ларька, когда он покупал сигареты. И голос вроде бы знакомого когда-то человека, в оборванном и грязном костюме, крикнувшего ей:
— Не трогай его, Маня, он наш, я его знаю!
Митя даже улыбнулся тогда, а баба побежала за ним с криком:
— Подождите, извините, я не знала…
И почему это вспомнилось ему именно сейчас, у цыган? Может быть, потому, что было в той пьяной шалаве что-то колдовское?.. Неожиданно для самого себя Митя услышал собственный голос: