— Это к несчастью, — вставил Тари.
— Так и вышло. Потом в таборе гульба большая шла, а тот цыган, с которым я хотел папоротник сорвать, вдруг исчез, и больше его никто не видел.
— Судьба у него такая, — снова вмешался Тари.
— Нет, ромалэ, — возразил Митя, — это за ним смерть приходила. Не сумел он цветок взять, а то бы от смерти уберегся. Было у меня как-то раз. Сплю я, а может, и просто задремал, но кажется мне до сих пор, что наяву это было. Ночь. Открываю глаза и вижу, что такое: стоит в нескольких шагах от меня какая-то фигура в темном балахоне. Лица не видно, балахон на глаза надвинут. Стоит и молчит.
«Кто ты?» — спрашиваю.
А привидение молчит. Я снова спрашиваю:
«Что нужно тебе?»
А оно не отвечает. Хотел я перекреститься, да не успел. Привидение стало протягивать ко мне руки, и я отодвинулся к стене. И тогда зазвучал его голос:
«Собирайся, со мной пойдешь».
«Сначала скажи, кто ты и зачем пришла, — ответил я, — а потом разговаривать будем».
«Не о чем нам говорить…»
Ярость меня охватила, ромалэ. Как это так может быть, чтобы без моего ведома мою судьбу решали? Вскочил я и кинулся на этот самый призрак, и началась между нами драка. А призрак вроде бы смеется, играет со мной. Только я коснусь его, как чувствую что-то холодное, отталкивающее. И надвигается он все ближе и ближе. А надо сказать, ромалэ, что на другой кровати мать моя спала, старуха-мать. И видимо, тот призрак за ней приходил, а я помешал ему.
— Тогда почему он сказал тебе, чтобы ты собирался? — спросил Тари.
— …Помешал я ему сделать дело, — пояснил Митя, — вот он и решил меня забрать. Короче говоря, бились мы до рассвета, а потом он исчез, а на мне следы его когтей остались…
— Чудилось это, — перебил Митю молодой цыган, — такое бывает.
— Может, и чудилось, но я это крепко запомнил. С той поры за мной больше смерть не являлась, отступила.
— Видно, захотела, чтобы ты долго жил, — сказал Тари, — понравился ты ей…
— Она захотела, чтобы не жил я, а мучился, — возразил Митя, — такое мне испытание выпало. — Он собирался еще что-то добавить, но в соседней комнате возник какой-то шум. Необычайное волнение охватило вдруг всех.
В комнату вбежала цыганка с криком:
— Ружа! Ружа!
— Что Ружа?! — закричал Тари.
— Ружа пришла!
— Как? — поразился Митя. — Она в городе?
На пороге комнаты показалась Ружа с Рубинтой на руках. Появление Ружи было настолько неожиданным, что никто не мог вымолвить ни слова. Конечно же, и в городе знали, что Ружа отвержена и что барон велел ей следовать за табором. Последних же новостей о том, что барон поселил Ружу у Хулая, еще не успели узнать. Первым опомнился Митя. Он понял, что, если не вмешается, будет свара, а в такую минуту, когда и без Ружи забот хватает, это было бы нежелательно.
— Проходи, Ружа, — пригласил ее Митя, — есть хочешь? — И, не дожидаясь ответа, стал устраивать Ружу за столом. Конечно, в таборе его поступок был бы нарушением традиций, но здесь, в городе, цыгане не восприняли это так остро, они поняли, что Митя хочет сгладить обстановку, и согласились с ним.
Ружа сделала несколько шагов и остановилась. Потом еще несколько торопливых движений — Ружа положила Рубинту на диван, выпрямилась и вдруг запричитала:
— Ой, беда, ромалэ, какая беда вышла! Убили Хулая гаджё. Чем он и его семья им помешали? Ничего дурного у них и в мыслях не было. Беда, ромалэ!
— Перестань, — оборвал ее Тари, — говори спокойно.
Но Ружа продолжала причитать и не могла успокоиться. Тогда Тари прикрикнул на нее:
— Молчи!
Она замолкла. В наступившей тишине резко прозвучал голос Тари:
— Мне надо ехать в табор, ромалэ.
— С ума сошел, морэ, — послышались голоса.
— Что тебе там делать? Сами разберутся.
— Барон вернулся.
— И Савва там.
— Сожгли они деревенских, всех, кто убивал Хулая, сожгли. Смута там идет, а табор ушел, — продолжала Ружа.
— А ты почему не с ними? — поинтересовался Митя.
— Больше не могла я выдерживать все это, нет мне покоя, ни в таборе, нигде.