Впрочем, он всегда руководствовался простым правилом: можно причинить боль слабому и уйти безнаказанно, но надо остерегаться сильного, потому что он способен причинить боль тебе.
Кто может упрекнуть его в незнании Божьих законов? Разве он виноват в этом? И нет того, кто был бы в этом виноват, потому что незнание — важнейшая характеристика только-только начинающего осознавать себя человечества…
Валерка вспомнил, как однажды Алина привела его в свою двухкомнатную квартиру — этакий стандартизированный современный «рай». Обставлена она была совершенно так же, как и другие ей подобные. Исключение составляла лишь необычная картина в гостиной. Это был рисунок, сделанный, по всей видимости, непрофессионалом: руки, исполненные глубокого смысла, вскинутые в мольбе и куда-то зовущие.
Валерка засмотрелся на рисунок, и Алина это заметила:
— Нравится?
— Да, я ощущаю зов.
— Что ты говоришь? — ехидно улыбнулась она и сразу же отвернулась.
После ужина и долгих разговоров она вызвалась проводить его.
— А кстати, — сказал он, — кто это нарисовал?
— Я.
— Балуешься?
— Так уж получилось. Единственный раз в жизни захотелось порисовать.
— Удалось, — сказал Валерка, и она обрадовалась. — Чистый он, — сказала она.
«Смеется, что-ли? — подумал Валерка. — Чистый? Как-то не вяжется с ее обликом».
— Что это значит «чистый»? — Спросил он.
— Я обожглась на чистоте, — ответила она ему…
За стеной спал ее отец. Его мерное похрапывание отсчитывало время. Косая тень шторы висела на стене.
— Хочешь еще кофе?
— Нет, я пойду, уже поздно. Зря мы вернулись обратно.
— Но ты же хотел выпить кофе.
— До свидания, я как-нибудь еще приду, с тобой интересно.
— Посиди, какой ты чудак! Устал, что ли?
— Устал. На душе неспокойно. Тебе это неинтересно.
— Да расскажи, я пойму, — сказала она.
— Знаешь, Алина, — ответил Валерка, — кажется, я здорово попался, руки в крови измарал.
Валерка сразу помрачнел. Он понял, что сказал лишнее, но было уже поздно. Алина тоже поняла, что случайно стала хранителем его тайны, а прочна или нет связывающая их ниточка, девушка пока не знала. И еще почувствовала она, что парень пожалел о своем признании, но Алина сделала вид, что не заметила этого. Женская интуиция подсказала ей, что, если Валерка не так поймет ее сейчас, она его потеряет…
Валерка посмотрел на нее изучающе.
— Ты что, не расслышала?
Наступила пауза. Каждый думал о своем.
— Ты не переживай, Валерка, — сказала Алина, — я все поняла. Если не хочешь — можешь мне не рассказывать о том, что случилось.
— В капкан я попал, — начал Валерка, — все из-за тех денег, что у цыган брал. Помнишь, я тебе говорил?
Алина кивнула. Валерка продолжал:
— Седой пошел меня отмазывать, ну и положил одного ихнего…
— Да знаю, от цыган слышала…
— А потом все и завертелось. Тебя вот выкрали… Видимо, Седой не случайно взял меня с собой на дело…
— Уйди от него, — тихо сказал Алина….
— Поздно. Нет дороги назад, он меня кровью повязал!
Алина прижалась к его плечу, и Валерка сник.
— Хочешь, я с ним поговорю? — предложила Алина.
Он рассмеялся.
— С Седым? Да он тебя сразу похоронит. Для него человеческая жизнь ничего не значит, И получишь ты вечную тишину!
За окном была ночь. Алина откинула в сторону плед, которым укрывалась в старом кресле, и встала. Она неторопливо подошла к окну, отодвинула штору и посмотрела туда, где город расплескал свои безумные цветные огни. Миллионы людей жили здесь, но почему-то ей выпало на долю узнать именно этого парня.
«Я его совсем не знаю, — подумала Алина. — Может, я привязалась к нему? Еще давным-давно мать предостерегала меня от таких людей. Они привносят сумбур и в свою и в чужую жизнь. «Живи нормально, — говорила мать, радуйся земному. Все и так запутано». Я и не хотела вовсе, чтобы такой человек появлялся на моем пути, но так случилось. И он уже устал от меня. Я это чувствую. Валерка рвется на свободу, и ему дороже этот уголовник, который втянул его во что-то неприятное. И потом эти люди, все время возникающие в его жизни… Что его с ними связывает? Он мне про них ничего не рассказывает. Сама виновата. Однажды он начал: «Ты знаешь, я хотел тебе сказать…» Но я перебила его, и он оборвал себя на полуслове. А потом замкнулся. Конечно, он не любит меня, он совсем не знает, что это такое. Для него важна только страсть, и все! А может, я преувеличиваю?»