— Так я и передам барону, и он оценит твою правдивость.
Ружа слушала этот странный разговор, и в душе ее поднималось необычайное волнение. Беспокоило не то, что Рубинта обладает какими-то сверхъестественными способностями, а то, что и она, мать, может обратиться к дочери и спросить ее о своей жизни и о своем будущем. Но Ружа ничем не выдавала своего присутствия. Она незаметно вернулась в табор и передала барону все, что слышала.
— Все в руках Дэвлы, — сказал барон, — и, если он хочет, чтобы было так, мы не будем сопротивляться этому.
И все-таки барон посоветовался со стариками, и они велели ему взять с человека, виновного в смерти Бамбая, откупное, а Митю оставить в покое. И больше никто Митю не тревожил. Прожив еще несколько дней в таборе, он вернулся в Москву, но чувство неизбывной вины перед кем-то или перед чем-то ему недоступным постоянно сопровождало его. И не знал Митя, что после его отъезда барон и Тари быстро собрались и тоже уехали в Москву. В душе Мити созрело решение — во что бы то ни стало предотвратить надвигающуюся бойню и предупредить городских цыган о том, чтобы не проливали зря кровь.
Вернувшись в Москву, Митя позвонил Седому и попросил его о встрече. Тот согласился.
Встретились они неподалеку от того места, где жил Седой, на набережной, возле Дома художника — нового здания, которое почему-то очень не нравилось Мите. Он помнил, что во времена его детства здесь было множество старых переулков с развесистыми деревьями и почти не встречались каменные здания, шумел бабьегородский рынок, на котором можно было купить все, что душе угодно. Седой сидел на лавочке под большим деревом и смотрел, как важно и неторопливо расхаживают вороны. Они совсем не обращали внимания на людей, словно их и не было вовсе, и только иногда, лениво взмахивая крыльями, поднимались в воздух, чтобы уступить место случайному прохожему. Митя подошел и молча сел рядом.
— О чем разговор будет? — спросил Седой, кивнув Мите в ответ на его приветствие.
— Что ты надумал, Седой?
— Ты принес мне дурные вести, что-то случилось у твоих новых друзей — цыган? Они меня ищут?
Митя подивился проницательности Седого, но не стал его разубеждать.
— Разобраться нам надо, — ответил Митя. — Если ты не хочешь лишних забот, тебе все же придется уехать из Москвы.
— Говори толком, не темни.
— Они разорвут тебя, Седой. Ты не знаешь, что такое кровная месть!
— Слышал, — усмехнулся Седой, — слышал и читал.
— Это все не то, — ответил Митя, — это приукрашено. В жизни все гораздо проще и страшнее.
Седой рассмеялся.
— Митя, чего ты обо мне беспокоишься? Ну, убьют они меня, и что? Столько раз пытались меня убить. И цыгане и не цыгане… А видишь, я все еще жив! — И, помолчав, неожиданно попросил: — Устрой мне встречу с человеком, которого цыгане боятся! Можешь, Митя?
— С бароном? — уточнил Митя.
— Откуда я знаю про это?! Есть у них такой человек?
Митя кивнул. Он знал, что человек в минуты опасности всегда пытается найти выход из самых запутанных ситуаций. Вот и Седой, предчувствуя будущие осложнения, нашел казавшийся ему самым простым выход. Ведь действительно только барон может остановить надвигающуюся резню и принять решение, которое успокоит всех.
— Я попробую сделать то, о чем ты просишь, Седой, — наконец откликнулся Митя. — Может быть, барон объяснит тебе то, что я не смог.
— Ты — человек из моего прошлого, — сказал Седой, — прошлое не перерезать и не уничтожить.
— Но его можно забыть.
— Э, махнул рукой Седой, — не так-то просто это сделать. Ты знаешь, Митя, не боюсь я твоих цыган, ведь они самые обычные люди, такие же, как и мы с тобой. Есть среди них и крутые, но не больше и не меньше, чем среди остальных. Смерть забирает всех, она не знает, кто ты по национальности. Видел я цыган и в тюрьме, и в лагерях. Всякие попадались. Были и слабаки, были и те, кого там пришили блатные. И ничего, хоть и убили цыган, а живы до сих пор. Никто их за это не покарал.
— Ты не знаешь таборных, — не согласился Митя, — не знаешь. Ты видел только блатных.
— Что же в них такого особенного, в таборных? — спросил Седой.
— По совести сказать, — начал Митя, я и сам-то только начинаю чувствовать, что в них есть какая-то тайна, но не та, что в книгах описана, и не та, что мы в кино видели…
— У всех одна тайна, — усмехнулся Седой, — жить как можно дольше и как можно лучше!
— Не скажи, — возразил ему Митя, — жить можно по-разному. Одни волокутся по жизни: день прошел и ладно. — Митя устало скривился. — А другие шкуру рвут на себе, чтобы только людьми остаться.