— Ты, старик, — поклонился ему Савва, — заблудшая душа. Твой век на исходе, а молодые уже не могут сегодня по лесам и полям скитаться. Многие хотят уйти и пусть идут, не держите их.
— Они погибнут среди чужих! — выкрикнул старик.
— Это не твоя забота, пусть они подумают о себе сами. Не все чужаки — враги для нас, среди них очень много хороших людей.
— Мы дали приют чужому, и горе принес он нам.
— Знаю я об этом, и тот человек ни в чем не виноват. Вы спасли его от власти, так было всегда… Почему вы отбросили Ружу, разве она причинила вам горе?
— Бэнг вселился в ее душу, она опозорила нас, связалась с чужим, и крест повис на ней.
— Многие из вас верят в христианского бога, и ничего от этого не меняется… — вздохнул Савва и добавил: — Я ухожу в город, ромалэ, и тот, кто захочет, может ехать со мной, остальные пусть живут как хотят.
— Мы думали, что ты станешь бароном, — снова выступил вперед старик, — но ты бросаешь нас.
— У вас есть барон, вы сами его выбрали.
Но он не успел закончить — перед цыганами появилась Ружа. Это было настолько неожиданно, что на мгновение все онемели. Цыганка не имела права появляться среди мужчин, тем более при таком серьезном разговоре. Раздались возгласы:
— Проклятая!
— Ведьма!
— Что тебе здесь надо?
— Уходи прочь…
— Гоните ее, ромалэ!
Не обращая внимания на выкрики, Ружа прошла сквозь толпу цыган, и никто не посмел остановить ее, потому что она вела за руку маленькую Рубинту. Толпа притихла.
— Делите табор, ромалэ, — сказала девочка, — и маленькими группами расходитесь. Здесь стало опасно. Вас больше не потерпят в этих краях.
И так же неожиданно, как и появились, Ружа и ее дочь исчезли. Страх охватил цыган, они знали, что все предсказания этого ребенка сбываются. Многие кинулись запрягать лошадей и собирать вещи. Остались старик и Савва.
— Прощай, Савва, — сказал старик, — мне будет не хватать тебя.
— Бог даст, может, и свидимся еще, — ответил ему Савва.
Через несколько минут на поляне не осталось ни одного человека…
Барон и Митя сидели на квартире городских цыган и молчали. И такая тишина была в доме, что можно было услышать даже собственное дыхание. Митя ждал, когда барон наконец заговорит, хотя он уже знал, что тот скажет. Митя должен был покинуть цыган и искать себе убежище в другом месте.
— Ты вот что, морэ, — нарушил молчание барон, — ты покинь нас…
— Вас? — переспросил Митя — Разве эти… — Он кивнул в сторону соседней комнаты, где сидели цыгане. — Разве эти рома из уголовных — твои?
— Они тоже цыгане, и их жизни имеют цену.
— Я знаю, — нахмурился Митя, — и я сделаю все, чтобы пролитая кровь была отомщена. Так гласит ваш закон, и я последую ему.
— Тебе придется идти против друга.
— Седой невиновен в их смерти. Цыган убили другие, и они умрут.
— С тобой что-то происходит, парень, — сказал барон. — Тебя стала привлекать кровь?!
— Не то, отец, — не согласился Митя. — Душа моя ожесточилась — это правда, но не все в этом виноваты. Слишком я любил людей, совсем не зная и не понимая их, всех подряд любил, с самого детства. Какая-то странная доброта сидела во мне, никого не мог обидеть, а пришло время — и меня под самое сердце ударили.
— Это та про женщину говоришь, морэ? — спросил барон. — Так ведь надо было смотреть, с кем связываешься. Сам ты и виноват — не углядел. А вот то, что друг предал, это грех великий, и его надо было смертью покарать, ты правильно поступил.
— Изломали те двое душу мою, и не знаю, смогу ли я к миру с добром повернуться. Хотя понимаю, что один за другого не отвечает. Много хороших людей, а душа моя скорбит и никому не верит.
— Седому же ты веришь?
— Он ни разу меня не предал. Почему я должен его на смерть отдавать?
— Что скажу тебе, морэ, — начал барон, — а ты послушай, душой послушай. Женщина разделяет мужчин, а не соединяет, змеиным ядом подтачивает самую крепкую дружбу, и, если в сети попадает слабый человек, не устоять ему против этого яда.
— Что же, по-твоему, цепь надевать на любимого человека? — спросил Митя.
— Цепь не цепь, а узда нужна — так гласит наш закон. Вы, люди города, слишком много воли дали женщине, вот она и бунтует, забывая о своей природе. Ее изменчивая душа и дьявольский характер пытаются изобрести все новые и новые сети для того, чтобы поймать тех, кто слаб сердцем. К теплу быстро привыкают, морэ, трудно уходить от огня, а все равно мужчина обязан уходить. Дорога должна вести его за собой. Дорога и воля! — усмехнулся барон. — Но откуда тебе знать это?