— Вышвырни их, — приказал хозяин бара, — повадились скандалы устраивать.
Детина вышел из-за прилавка и направился было к Мите, но дойти до него не успел. Пуля настигла его прежде, чем он успел шагнуть. Хозяин бара бросился к двери, ведущей на кухню.
— Не трожь этого, он знает, где остальные, — крикнул Митя.
Они побежали на кухню. — Никого, кроме забившегося в угол хозяина, там не было.
— Ну что, мужик, — сказал Митя, — напакостил, теперь отвечать надо. Где твои холуи?
— Тот, второй, его здесь нет, это он убил наших, — сказал цыган. — Пусть адрес скажет.
Продолжения разговора не последовало. Со стороны двора в кухню вбежал один из парней, оставленных Митей у черного входа, и крикнул;
— Менты, смываться надо.
— Ладно, — сказал Митя, — мы скоро вернемся.
— Быстро, ромалэ, — крикнул Митя, выбегая в переулок, где стояли поджидавшие их машины, — поехали.
Машины тронулись с места и исчезли в суматохе шумной улицы.
Барон поджидал всех на квартире. Он сидел у стола, преспокойно попивал чай. Со стороны казалось: радушный хозяин поджидает дорогих гостей. И даже на шум, вызванный появлением цыган и Мити, барон не обратил ни малейшего внимания.
— Сделали? — коротко спросил он.
— Не все, — ответил Митя, — второго не оказалось.
— Так найдите его, долго возитесь. Мне пора в табор уезжать, и у вас — свои дела, которые меня не касаются.
— Слушай, отец, — неожиданно сказал Митя, — ты сказал «ромашкам», чтобы они оставили Седого в покое? Сказал?
— Чего ты ко мне со своим Седым лезешь, нет мне до него никакого дела. Отдаст он ловэ за жизнь Бамбая, и дело будет закрыто.
— Спасибо, отец, — поблагодарил Митя и устало прошел в другую. комнату, где был телефон. Митя набрал номер Седого.
— Слушай, Седой, это я, тут вот какое дело. Я переговорил с кем надо и утряс дело, связанное со смертью цыгана…
Митя оборвал разговор на полуслове, он ждал, что скажет ему Седой. Но тот молчал.
— Седой, ты что молчишь?
— Сколько они хотят?
— Я спрошу, не бросай трубку…
Митя вышел в соседнюю комнату.
— Сколько он должен отдать вам? — спросил Митя у барона.
— Пятьдесят тысяч зеленых! — бросил барон. — И больше никаких разговоров, я не хочу к этому возвращаться.
— У него нет таких денег, — попытался вступиться за друга Митя, — ты толкаешь его на новую кровь.
— Это не наши дела, — ответил барон.
Митя вернулся к телефону.
— Седой, — сказал он, взяв трубку, — ты слушаешь меня, Седой? Возникли проблемы. Они хотят большие бабки.
— Сколько?
— Пятьдесят тысяч зеленых!..
В трубке молчали. Видно было, что Седой обдумывает ситуацию. Но пауза длилась недолго.
— Я отдам им деньги, — ответил Седой, — но пусть дадут мне немного времени.
— Хорошо, — сказал Митя, — я позабочусь об этом. — И он положил трубку.
— Договорился? — спросил барон.
— Ему нужно время.
Барон кивнул. Возле него появился Тари.
— Не трогайте Седого, пока он не соберет деньги! — приказал барон. — Ты, Тари, присмотришь за этим.
Тари наклонил голову. Это означало, что он все понял и лишних вопросов у него нет.
— Накрывайте на стол, ромалэ, — сказал барон, — я хочу немного отдохнуть, слишком много забот.
В комнате неслышными тенями засуетились цыганки, и словно по мановению волшебной палочки через пару минут стол был заставлен бутылками и закусками. Зазвучала гитара. И с первыми звуками песни Митя почувствовал, что он переносится в другой мир, где нет ни выстрелов, ни уличного шума, а есть только качающиеся на ветру деревья, и пение птиц, и улетающие в небо аккорды.
Музыка всегда вносила в душу Мити смятение. И двойственное чувство возникало в нем: с одной стороны, он ждал этих мгновений, а с другой — никогда не мог сказать заранее, что он сделает в такие минуты. Но одно Митя знал точно: злоба, ненависть сразу исчезали, — в музыкальном мире им просто не было места, видно, Бог не желал этого! Музыка очищала исстрадавшуюся душу, снимала усталость, но и расслабляла одновременно. Она, словно свежий поток, растекалась по всему телу, заставляя верить в то, что человеческая жизнь имеет какой-то зачастую скрытый от людей тайный, неведомый смысл.
Барон сидел отрешенный от всех, и на лице его было глубокое страдание. Митя сочувственно наблюдал за ним. Так они и сострадали друг другу, думая в эти мгновения каждый о своем. А проблем было немало. Барон знал, что в таборе нелады и Савва, хоть и настоящий ром, но привносит в жизнь цыган новые, не свойственные им настроения. Вырваться из замкнутого круга, пойти навстречу чужакам, попытаться жить по их законам? Да это же гибель, как можно не понимать? То, что охраняло среду в течение тысячелетий, может разрушиться за одно мгновение. И что тогда? Все сольется в один непрерывный поток, и не будет ни цыган, ни гаджё, только круговорот непонятного — хаос.