Женский голос оборвал песню на полуслове, и, словно ниоткуда, в ответ ему возник мужской голос, и песня снова ожила и полетела.
Песня снова оборвалась, на этот раз окончательно. Дверь распахнулась, и на пороге возник избитый Валерка. Он еле стоял, его поддерживали под руки молодые цыгане.
— Вот, морэ, — сказал один из них, Николай, — отыскали пацана, который с тем паханом шатался.
Валерку втолкнули в комнату. Он плюхнулся на стул и рукавом вытер стекавшую с губ кровь.
— Что, парень, где твой хозяин? — спросил Савва.
— Откуда я знаю? Давно не видел.
— Где вы его отыскали? — поинтересовался Митя.
— В баре водку глушил, — ответил Николай. — Мы его в машину кинули и сюда.
— Дураки вы, — снова вмешался Митя, — в баре ошиваетесь, а там люди Седого. Опять кровь будет. Потом лишние разборки.
— Ты, Митя, нам не указчик! — резко и отчетливо произнес Николай. — Мы тебе верили и за тобой шли. А ты с Седым снюхался.
— Прав Митя, — сказал Савва, — дело он говорит. Нечего лишнюю кровь проливать, без пользы это. — В голосе Саввы прозвучали угрожающие нотки.
Все стихли.
— Что делать с тобой, парень, ума не приложу! — воскликнул Савва.
— Пришить его, и дело с концом, чтобы пахану был урок, — хмуро проговорил молодой цыган.
— Меня уже пытались пришить сегодня, — зло усмехнулся Валерка, — меня и мою девчонку.
— Да что ты? — подивился Савва. — Кто же это?
— Цыган! — ответил Валерка.
— Какой еще цыган?
— Его, кажется, Гурано зовут. Друг Седого.
— Знаю я его, — кивнул Савва.
— Чем же ты своему хозяину не угодил? — поинтересовался Николай.
— Расслабился я, — признался Валерка, — сказал своей девчонке о ночном налете на одну фирму и о том, что охранника убили. А это стало известно Седому. Посчитал он, что девчонка нас продаст, вот и велел замочить и меня, и ее.
— Крут твой хозяин, — проговорил Савва, — ни своих, ни чужих не щадит. А много ли бабок взяли при том налете?
— Много, — ответил Валерка, — баксы там были.
— Вот видишь, — усмехнулся Савва, повернувшись к Мите, — а ты мне мозги пудришь, что у Седого денег нет. Платить он не хочет.
— Этого я понять не могу, — ответил Митя, — на Седого это не похоже, здесь что-то не так. Отпусти нас, меня и пацана этого. Я же тебе сказал, что за Седого я буду в ответе перед тобой.
— Ладно, — ответил Савва, — забирай пацана, никому он пока не нужен. Но с Седым разберись, или мы с вами обоими разберемся…
Седой сидел на одной из подмосковных дач, о которой никто, кроме Мити, знать не мог, и глушил водку. Какое-то безразличие овладело им. Такого состояния не было у него давно. На столе стояли пустые бутылки, рядом на полу валялась сумка с долларами. Изредка Седой посматривал на деньги, и тогда кривая усмешка появлялась на его лице.
«Господи, — думал Седой, — и из-за этой пакости я снова ввязался в дела, которые мне совсем не нужны. Может, Митя прав и надо уехать отсюда? Заплатить цыганам за жизнь Бамбая и уехать?»
Но сомнения были недолгими. Седой вспоминал свою полную тревог и опасностей жизнь, в которой потоком лилась кровь и гибли люди. И снова приступы ярости охватывали его. Седой пил и не пьянел. Не брала его водка. Нервы были напряжены до предела.
«Что же ты не приходишь, Митя, — думал Седой. — Именно сейчас, когда ты мне так нужен…»
В дверь заглянула хозяйка дачи.
— Что-нибудь надо? — спросила она.
— Сходи, принеси водки.
Хозяйка исчезла. Седой снова остался один. Чувство одиночества преследовало его давно, хотя он и не сознавался себе в этом. Но порой ему хотелось выйти на улицу и заговорить с первым попавшимся человеком.
«Вот и Арнольдыч ушел из жизни, еще одна ниточка порвалась, — подумал Седой, — придется Катерине говорить что-то. Она его любила, будет бабий вой, и снова нервы напрягутся. Уходят люди, один за одним. Люди из моей прошлой жизни…»
Седой заставил себя прервать размышления. Было не до эмоций. Ведь ситуация накалилась до предела, и любая оплошность могла привести к самым неожиданным результатам. Раньше такого не случалось, — жизнь приучила его к холодному расчету, и он был благодарен ей за это.
Дверь снова отворилась. Вошла хозяйка с двумя сумками в руках.