— Кому? — не поняв, переспросил Валерка. — Кому ты скажешь?
— Есть у меня люди и посильнее Седого.
— Дура ты, — очнувшись от сна, сказал Валерка. — Не понимаешь ничего. Седой — волк, каких сегодня нет. Он — волк из прошлого. Ему твои крутые — пшик. Уж на что цыгане ни Бога, ни черта не боятся, и то он против них в одиночку ходит. Ему на жизнь свою наплевать. Душа у него кровоточит, и он впереди себя кладбище устроит.
Алина покачала головой.
— Тогда сиди возле него и не рыпайся, и ко мне больше не ходи, а то через тебя и я пострадаю. Сбежал от меня, бросил, когда тот цыган с ножом напал!
Это было правдой, и Валерка ничего не мог возразить ей. Отношения и в самом деле шли к своему закономерному концу. Он чувствовал, что девушка смотрит на него другими глазами и есть кто-то, кто интересует ее больше.
«Шалава, — подумал Валерка, — все они предают в трудную минуту, нечего на них надеяться!»
Злость охватила его.
— Ладно, пойду, — сказал он.
— Выпей кофе.
— Не хочется ничего.
Валерка направился к двери. Девушка попыталась загородить ему дорогу, но он отстранил ее и открыл дверь.
— Ты больше не звони мне, Алина, — сказал Валерка. — Ни к чему все это. А о том, что я тебе сказал, забудь. Не было ничего. Моя жизнь больше не должна тебя касаться.
— Ты что, сбесился, что ли? — возмутилась она. — Как хочешь, черт с тобой. Выкручивайся сам. — И сразу стала чужой и холодной.
Валерка вышел на улицу. Город только начинал просыпаться. Людей было немного, и все они были заняты сами собой.
Вдруг он словно натолкнулся на преграду. Перед ним стоял Гурано.
— Здорово, парень, погулять вышел?
Валерка отшатнулся.
— Не бойся, воевать с тобой не буду. Испугался, поди?
— Да, — просто сказал Валерка, — было немного.
— Ну и хорошо, что сознался, — дурак бы стал отнекиваться. Я тебя не трону, если дурить не будешь. Просто пригляжу. Чтобы ты чего не натворил.
И тут Валерка почувствовал невероятное облегчение, словно с души его камень упал.
«В самом деле, — подумал он, — с такой защитой, как этот цыган, бояться нечего. Седой все предусмотрел. Знает, на кого положиться. С Седым можно иметь дело!»
Гурано улыбнулся, показав золотые зубы, и чуть ли не пропел:
— Куда пойдем, милый?
— Надо бы Седого повидать, — сказал Валерка. — Покаяться хочу.
— Вот тебе раз! Неужели есть в чем? — развел руками Гурано.
— Да нет, ты меня не понял, я не подставлял никого, но от бабы своей ушел и больше к ней не вернусь.
— Это по-цыгански, — сказал Гурано. — Если душа твоя от нее отвернулась, значит, надо к душе прислушаться. А может, она чего тебе предложила? А? Ну, сознавайся, колись… Против Седого что-нибудь замыслила?
Валерка понял, что одно его неосторожное слово — и Алине больше не жить. И он промолчал.
Гурано взял его под руку, и они, как два закадычных друга, медленно пошли по утреннему городу.
Митя вспомнил об этом убежище случайно. Деваться ему было некуда, и он решил рискнуть. Старика этого он знал давно, но в последние два года посещал редко, только иногда звонил по телефону. Старик доживал свои дни одиноко, никого не привечая и трудно сходясь с людьми. Ухаживала за ним племянница, которая тоже была в возрасте, но сохранила бодрый вид и недюжинную энергию. Говорил старик редко, а выпивал с удовольствием и, когда собирались гости, сидел и смотрел на них своими уже почти бесцветными глазами, словно вопрошая: «Ну, что новенького скажете, такого, чего я еще не знаю?»
Как ни удивительно, но старик обрадовался Митиному приходу, напоил его чаем и, ни о чем не расспрашивая, оставил ночевать. «Человек, если захочет, сам все расскажет», — любил говорить он. И Митя выложил старику все, что с ним произошло. Тот как будто не удивился, а просто сказал:
— Живи у меня, Митя, пока все не образуется. А там видно будет…
Так Митя поселился у старика. Сердце подсказывало: его ищут, и так оно и было. Его искали цыгане, его искал Седой, его искали власти. А он был совсем рядом.
В юности Митя писал стихи, и старик, работавший тогда в многотиражке, напечатал первое его стихотворение.
— Достойно печати, — иронически улыбаясь, проговорил он.
И первое Митино стихотворение ушло в свет. А люди никогда не забывают своих первых стихов, какими бы они ни были.
У каждого человека должен быть свой старик, к которому он мог бы прийти в любое время суток и выпить стакан чая или водки. Старики принимают и утешают страждущих, а о своих радостях и печалях словно и не помнят.