— Кто звонил? — спросил Митя, когда Алина вернулась в комнату. — Твой?
— Ага, — кивнула она. — Понял, что я с другим.
— Ты, наверное, часто его предавала? — спросил Митя и отвернулся. Знакомая боль пронзила его сердце.
— Что вы все понимаете? Предавала, предавала. Что он мне может дать, этот малый? Ничего.
— Ладно, — сказал Митя, — я как будто обокрал кого. Но ведь и меня обокрали. И получается, что мир состоит из воров: все друг у друга крадут. Заколдованный круг.
— Да пошел ты, — сказала Алина и пошатнулась от оплеухи, которую тут же получила от Мити.
— Ты со мной так не говори никогда, иначе я тебя прибью.
— Митенька, — запричитала Алина, — прости, я не сдержалась.
— Ладно, забудем это, но учти: если твой сосунок припрется сюда, я с ним рассусоливать не буду.
Валерка плелся переулками, старательно избегая случайных прохожих. Пьяные слезы стекали по его щекам. Он шел и бормотал что-то абсолютно невнятное. И вдруг четкая и ясная мысль пронзила его: «Надо увидеть Седого. Он посоветует, он поможет. Только он один знает, как поступить».
До Седого Валерка не дозвонился и снова кинулся к Алине…
Деваться было некуда, и Седой вместе с Костоломом сидели на чердаке большого и грязного шестиэтажного дома, тихо переговариваясь между собой.
— Ну, падла, — сказал Костолом, — угрохал нас этот твой Митя, любимчик, продал ни за что, ни про что. Я тебе всегда говорил, Седой, что не надо его близко подпускать. А ты свое талдычил. Вот и приплыли. Он ведь тихим был, а тихие, они завсегда так: молчат, молчат, а потом как прорежутся и на тебе… — Костолом помедлил немного и спросил: — Что будем делать?
— Не гони лошадей, Коля, — вымолвил Седой, — не верю я в то, что Митя продал, тут какая-то неувязочка, хотя нитки вроде и сходятся. Проверить надо, а пришить, в случае чего, я сам его пришью. Моя забота.
— Кто же навел-то? — спросил Колька. — Гурано, что ли? Так ведь не узнать теперь, покойник он.
— Может, за цыганом проследили? — предположил Седой.
— Проследили, — протянул Костолом, — опять Митю выгораживаешь. Чего тебе в нем?
— Эх, — вздохнул Седой, — ты, Колька, никому не веришь и никого за человека посчитать не хочешь. А ведь должен же я кому-то поверить на земле, иначе — хана и рождаться не стоило.
— Ты, Седой, в законе, а говоришь, как малек. Гурано сам пришел, стал бы он появляться, если бы продал, а? А Митя неподалеку ошивался. Слышал же ты, цыган сказал? Вот и посуди, что выходит?
Седой молча слушал.
— Я тебе так скажу, — продолжал Колька, — вечно мы здесь сидеть не сможем, надо выбираться. Пойдет один. Я схожу и гляну, что делается, но завтра. А ты отдохнешь от дел. Лады?
Седой молча кивнул.
— Не думал, что на старости лет придется по чердакам лазить, — добавил Колька и улыбнулся, обнажив гнилые зубы с одиноко блеснувшей на них фиксой…
Валерка бежал как бешеный. «Конечно, временами Алина, что называется, крутит хвостом», — считал он. Однако был уверен, что вообще-то она принадлежит ему целиком и полностью. Но сейчас Валерка нутром ощущал, что теряет ее, и старался сделать все, чтобы исправить положение. Разные мысли крутились у него в голове: «Может, Алина испугалась того, что я ей рассказал про дела с Седым? Хотя нет, она же сказала, что постарается мне помочь. Или я просто ей надоел?»
Валерка почувствовал себя постаревшим, ведь сейчас он терял что-то очень для себя важное. Он нажал кнопку звонка. Открыл ему Митя. Валерка на мгновение оцепенел.
— Ты чего? — спросил Митя. — Удивился, что я здесь?
— Во чудак, — только и сумел проговорить парень. — Тебя же ищут, а ты дверь кому ни попадя открываешь.
— Смотри-ка, догадливый какой, — сказал Митя. — Ну, проходи.
И это «ну, проходи» было сказано так по-хозяйски властно, что внутри у Валерки похолодело. Он вошел в комнату. Алина сидела в кресле с журналом мод.
— Выпить хочешь? — спросила девушка.
— Мне бы поговорить с тобой… Наедине, — сказал Валерка.
— Зачем? Можешь при нем говорить. У меня от него тайн нет.
— С каких это пор? — ехидно поинтересовался Валерка.
— Тебе что за дело? Говорю, что нет от него тайн, значит, так оно и есть.
— Ты что, Алина, бросила меня, что ли? — сумрачно спросил Валерка.
— Бросила — не бросила, самому понимать надо. Видишь, что другой у меня…