Седой сразу умолк.
— Митя?! Ты что?
— Митя! Митя!
— Да нет, не может быть. После историй со своей бабой он ни на кого и смотреть не может.
— И все-таки это так.
— Он просто у нее скрывается, — задумчиво произнес Седой. — Куда ему деваться?
— Этот пацан рвет и мечет, кричит: «Зарежу Митю!».
— Вот и хорошо, что мечет. Такой нам и нужен. Ты с ним о чем договорился?
— Я ему, конечно, хазы не указал, а велел ждать нас завтра в условном месте, — сказал Колька.
— Чего удумал-то? — угрюмо спросил Седой.
— Приметил я тут одно место, через пару дней сходить можно.
— Много ли там возьмем? — поинтересовался Седой.
— Как пофартит….
— Ладно, обдумаем, — кивнул Седой, и они сели ужинать…
Валерка сидел, понурив голову, и никак не мог осмыслить происходящее. «Что в ней особенного, — думал он, — что, таких мало, что ли? Интересно, как она воспринимает его на самом деле, его, мальчишку? Тянет ли ее к нему, или в сравнении с Митей он проигрывает по всем статьям?»
Валерка прислушался. Его давно уже преследовала мелодия. Скрипка вела свою партию на одной ноте, словно и не знала других, звала прислушаться к себе, потом резко обрывала мелодию, но, выждав минуту, снова принималась за уничтожение других звуков. Мелодия царила над домом, где возникали и пытались вырваться на свободу другие звуки. Странной была эта разноголосица. Она вплетала в себя самые разные шумы. Где-то внизу ругались, чуть выше плакал ребенок, а совсем рядом, на Валеркином этаже, надрывно лаяла собака.
— Ой, — послышалось еще и еще раз, и разом остановившаяся скрипка дала возможность ощутить реальность происходящего на верхнем этаже. Мужской крик сопровождал это женское «ой». «Бьет, наверное?» — подумал Валерка. Женский крик заметался над лестничной клеткой и стал постепенно замирать в гулкой тишине пролетов, чтобы через мгновение снова выплеснуться и снова исчезнуть, давая возможность скрипке запеть свою партию на одной ноте.
И вдруг он услышал песню:
Звучала песня, и сердце Валерки падало в гулкую пропасть остывших на время ощущений, пытаясь освободиться от всего мира, не завязнуть в этом чудовищном звуковом хаосе.
загремел балалаечный мотив на первом этаже, где какой-то пьяный услаждал слух соседей.
«Чудно, — подумал Валерка, — я ведь почти безразлично относился к Алине. Но порой, когда видел ее, почему-то хотелось петь. И что-то останавливало меня».
Крики женщины постепенно затихли, балалайка умолкла, и Валерка представил себе погружающийся в тишину дом…
Все-таки он пошел на то место, где они обычно встречались. Ее не было. На погасающем небесном экране раскачивались серые облака. Рядом с Валеркой стоял немолодой мужчина с портфелем в руках. Он словно застыл на одном месте, и только нетерпеливое похлопывание по портфелю выдавало его волнение. Он тоже ждал кого-то.
Мимо шли люди. Слышался смех. Доносились слова, и каждое из них будто приоткрывало завесу над страницей незнакомой книги. Часы отсчитывали время. «Как же это случилось со мной? — подумал Валерка. — Ведь я так ей верил?»
Держась руками за голову, беспрестанно охая и что-то бормоча, проволочился пьяный. Мужчина с портфелем скептически оглядел Валерку и вдруг улыбнулся ему. И Валерка неожиданно для себя улыбнулся в ответ.
— Не пришла, — со вздохом сказал мужчина.
— И ко мне тоже, — радостно сообщил Валерка.
Мужчина взглянул на часы, покачал головой и быстро зашагал к метро. Валерка остался один. Ему вдруг захотелось кинуться вслед за мужчиной, говорить ему какие-то слова о том, что все это случайность и что та, кого он ждет, придет обязательно. Но неведомая сила приковала его к месту. Он все еще ждал Алину. И она пришла…
— Куда мы пойдем? — спросила Алина. — Ты хотел со мной поговорить?
— Походим, — не дожидаясь ответа, Валерка взял ее за руку. — На набережной, там спокойнее.