Мелодия и слова словно звали за собой.
Выйдя из подземного перехода, Митя оказался в каком-то жутком рекламном царстве. Сначала он попал в объятия как бы надвигающегося на него каравана желтых цветов.
По мере приближения к новому Арбату цветные переливы рекламных рек слились в единый мощный поток. Везде и всюду непрерывно текла реклама, выписываемая неумолимой электрической рукой.
Митя шел, и воспоминания преследовали его…
На распластанной под ярким электрическим светом площади происходило непрерывное кружение людей. Митя ждал уже целый час, но ее все не было. «Неужели не придет?» — подумал он.
Она не пришла и, какая-то неведомая сила повлекла его за собой по адресу, который он толком и не запомнил. Доехав до Птичьего рынка, Митя остановился, с трудом вспоминая, куда же провожал ее днем. Наконец показались знакомые полуразвалившиеся домики рабочей окраины и тихая улочка, засаженная чахлыми деревцами.
Была уже ночь, когда Митя вышел к дому, где вроде бы побывал днем. У ворот двухэтажного дома стояла женщина со скрещенными на груди руками.
«Похожа на ведьму!» — подумал Митя с неприязнью и интуитивно опустил руку в карман, где лежал его надежный спутник — нож.
Из дома доносились звуки гитары, и чей-то хриплый голос пел:
— Ну и район! Черт бы его побрал! — выругался Митя. — А ведь совсем неподалеку от центра.
— Чего ты шляешься здесь, идол? — прошипела «ведьма». — Чума тебя задери. Ходит и ходит, а чего ходит, кто ж его знает?
— Мамаша, — сказал Митя вкрадчиво, — вы, случайно, не знаете, где здесь живет девушка по имени Рубинта?
— Это какая же тебе Рубинта нужна, милок? — насторожилась женщина.
— Стройная такая, я ее днем провожал, цыганочка. Может быть, видели?
— Не видела и видеть ничего не хочу. Иди себе, ступай отсель. Скорей ступай и края эти забудь.
Митя достал из кармана деньги и протянул женщине. Она немного смягчилась.
— Милый, за каким лядом тебя сюда занесло? Рубинта горе тебе принесет. Отродье. И вся семья у них такая. Пришьют тебя здесь.
По мере того как женщина говорила, Митя все больше и больше удивлялся. Но какое ему до всего этого дело, только бы девушку повидать?!
— А как бьют-то ее, как бьют, когда денег не приносит! И мать у нее тоже молодая, и мужики ходят, и брат каторжный.
— Не заливаешь, мамаша?
— Чего мне врать-то. Не за просто так говорю, за деньги.
— А ты по совести попробуй.
— Куда приехал совести искать?
«Ведьма, а рассуждает!» — подумал Митя и ощутил, как по коже пробежал неприятный озноб.
На втором этаже приоткрылось окно, и кто-то испуганно пробасил:
— Чего там, Карповна, опять менты?
— Догуливай, — отозвалась Карповна.
— Ух ты, какой бас! Кто это? — спросил Митя у Карповны, и та рассмеялась.
— Твою Рубинту «колотую» распинают, а ты со мной лясы точишь и, небось, ангелом ее считаешь?
— Так, значит, она «колотая»? — переспросил Митя.
— А как же, разве она тебе об этом не сообщила?
— Сообщила, сообщила…
Все дальнейшее вспоминалось Мите как некое сочетание черных и белых пятен, словно все это происходило во сне и не с ним. Что-то словно внутри него взорвалось, заставив ринуться к дверям дома.
— Куда? — истошно завопила Карповна.
Но Митя уже бежал по деревянным ступеням, потом по длинному коридору, где наугад рванул на себя одну из дверей и… застыл на месте…
В комнате горели свечи. На широком цветном ковре лежала голая Рубинта и курила сигарету. Рядом валялись пустые бутылки с цветными наклейками. В углу, на табуретке, сидел низкорослый парень, держа в руках стакан с водкой. Он резко повернул голову и замер от неожиданности.
Рубинта вскочила на ноги и кинулась в угол — искать какое-нибудь укрытие. Зловеще светились лики на иконах.
— Зачем ты пришел? — услышал Митя голос Рубинты. — Неужели не понял, что я не хочу тебя больше видеть?