И неожиданно для Бергея, подруга не оттолкнула, не попыталась отпрянуть сама. Наоборот, потянулась и прижалась к нему всем телом. Искра вспыхнула, кровь побежала по жилам, согревая не хуже пламени. Последней здравой мыслью Бергея было то, что он не должен уподобляться насильникам, от которых пострадала девушка. А делать всё не так. Иначе. Хотя он слабо представлял себе, как это «не так, а по-другому».
Похоже, она тоже вспомнила о тех ублюдках, потому что вдруг сжалась в комок. Только что целовалась с ним, а теперь вдруг отстранилась и ощетинилась, как ёжик. Бергей испугался сам себя, он и остановиться не мог, и продолжать боялся. Замер, не выпуская её из объятий.
А Тисса вдруг глубоко вздохнула, и словно в пропасть прыгнула, навстречу ему. Тут уже обоим стало не до мыслей и воспоминаний, никто из прошлого не стоял рядом. Ладони скользили по разгорячённой коже.
— Не спеши… Медленнее… Пожалуйста… Да…
Потом они лежали под овчиной и плащами, и боялись произнести хоть слово. Бергей сердцем чувствовал — надо бы что-то сказать ей, но не знал, что, и снова её боялся. Пока Тисса не заговорила первой:
— Ты знаешь, я раньше жалела, что не умерла тогда, яду не решилась выпить. А теперь не жалею.
— Правда? — с надеждой спросил Бергей.
Тисса промолчала, только прижалась ещё сильнее, доверчиво положив голову ему на грудь. Так они и заснули обнявшись, согреваясь теплом, пламенем, что разгоралось медленно, а вспыхнуло между ними только сейчас.
И пришла ночь, и осветил землю лик Бендиды, великой бессмертной охотницы. И засверкало в небе серебро, что стало ярче зимнего солнца. И случилось великое чудо богини, кое не способен постичь человек.
Вновь полусон обрёл власть над спящим разумом Бергея. Он вязко обволакивал, затягивал в себя, как в омут, из которого нет спасения. Медленно, неудержимо. Поначалу он не пугал, баюкал голосом матери.
«Спи. Не нужно бояться. Не нужно бороться. Здесь ты не встретишь зла. Лишь самого себя. Саму суть свою. Спи. Я жду тебя, малыш. Приди ко мне. Я жду…»
Но потом пришла боль, и невероятная тяжесть сдавила грудь, будто Бергей очутился под пятой великана.
Мышцы натянулись канатами, захрустели кости, кровь залила глаза.
Он словно утопающий рвался к поверхности, но не через зеленоватую равнодушную муть, а сквозь багровые сполохи в непроглядной тьме, в клубах конопляного дыма, отнимавшего разум там, в волчьих пещерах. Огненные зубастые пасти возникали на его пути, то тут, то там. Они не вредили ему, а будто приветствовали. Скалились не в злобе, но в необъяснимой радости.
Боль затопила меркнущее сознание и на зыбком краю его, срываясь в тёмную бездну, он, наконец, своротил неподъёмную глыбу, что не давала дышать. Отшвырнул прочь.
И тогда, освободившись от пут, спеленавших его, он вынырнул. И закричал.
Нет, не закричал. Запел, приветствуя серебро в небесах.
Он мчался сквозь ночь, ликуя, наслаждаясь свободой и мощью собственного тела. Нового тела. Такого могучего, такого непривычного. Он стремился познать границы этой невероятной пьянящей силы и власти, и, казалось, их не было.
А потом он увидел добычу и, отдавшись азарту, преследовал её, упиваясь запахом страха. Он пел песню горячим рубиновым брызгам, стынущим в зимней ночи…
Потом небосвод просветлел и волшебство закончилось. И вернулась боль, вывернувшая его наизнанку.
Когда над лесом вновь взошло солнце, мир опять стал прежним, простым и понятным, узнаваемым и реальным.
Но не для всех.
Бергей проснулся, ему снова было холодно. Костёр почти догорел. Угли ещё слабо дымились, но тепла уже не давали. Не было тепла и рядом с ним.
Тисса лежала в странной позе. В стороне, отбросив овчину, служившую им одеялом. Обнажённая. Неужели ей не холодно?
Она не шевелилась. Она… не дышала.
Голова запрокинута неестественно, а на лице застыла странная равнодушная маска.
Тисса была мертва. Мертва уже давно. Тело успело остыть и закоченело в одной позе.
Бергей захрипел. Сел рывком и уставился на свои ладони. Обычные человеческие ладони, перемазанные бурой запёкшейся кровью. Да, обычные, вот только сам он изменился. Вдруг пришло знание, само по себе, без учителей и советчиков. В голове сложилось всё разом. И странное недомогание, которому не могла найти причины мать. И внимательные взгляды Залдаса с Дардиолаем. И этот оберег Дарсы…
В глазах потемнело. Он рухнул ничком, вновь окунувшись во тьму. И там, в чёрном ничто посреди нигде к нему подступили призрачные фигуры.
Волки.
Их было много. Обычные, серые цари леса. И необычные… Стоящие на задних лапах или и вовсе… наполовину люди.