Так и вышло. Некоторое время они продирались через бурелом, потом выбрались на небольшую полянку, на краю которой росла высокая старая ель, устало опустившая нижние ветви к самой земле. Они образовали уютный, довольно просторный шатёр.
— Может, здесь остановимся? — спросил Бергей, — вроде удобно.
— Нет, — покачал головой незнакомец, — если тут костёр развести, снег на ветках подтает и вниз соскользнёт. Огонь затушит.
— Костёр-то можно снаружи развести.
Незнакомец удивлённо взглянул на юношу.
— А спать ты в стороне от огня намерен? Хочешь дуба врезать?
Бергей только вздохнул. Он уже еле волочил ноги и плохо соображал.
К счастью, дальше идти не пришлось, буквально в двух шагах обнаружилось местечко, которое незнакомец счёл вполне удобным. Несколько елей тут образовали маленький амфитеатр.
Незнакомец скинул с плеч мешок. Снял фалькс, висевший на ремне, прислонил оружие к дереву, распустил завязки мешка и вытащил из него топор. Примерился к стоящей неподалёку засохшей на корню ели.
Топор звонко врубился в мёртвую древесину. Бергей вздрогнул, ему показалось, что, заслышав громкое эхо, сюда сейчас сбежится пара легионов римлян.
Мужчина свалил ёлку, даже не запыхавшись. Вернулся за фальксом, расстегнул застёжку на ножнах и обнажил клинок. Проворчал:
— Не для того тебя ковали…
Протянул серп-переросток Бергею со словами:
— На-ка, парень, поработай. Сучья отсекай.
Вдвоём они быстро очистили ствол, потом разрубили его на три части. Положили два бревна рядом, вплотную. Наломали веток, с росшей неподалёку берёзы надрали бересты на растопку, разложили её между брёвнами. Когда добыли огонь, и пламя хорошо разгорелось, третье бревно навалили сверху.
— Спать вдоль ляжем. Жар в бока пойдёт, не замёрзнем, — сказал незнакомец.
Он развязал мешок и извлёк из его недр небольшой закопчённый, обёрнутый в тряпицу котелок. Набил его снегом, поставил на край костра. Достал из мешка пару сухарей, протянул Бергею.
— Какой-то ты парень, незапасливый.
Бергей поблагодарил. Он хотел жевать медленно, с достоинством, но не совладал с собой, заторопился.
Мужчина покачал головой, вновь посмотрел на обувь юноши.
— Н-да…
Он порылся в мешке и вытащил шерстяные портянки.
— На-ка, надень.
— Да я… — замялся Бергей.
— Надевай.
— Я отплачу… — смущённо пробормотал юноша.
Незнакомец криво усмехнулся. Он удобно устроился возле пышущего жаром костра на постели из еловых веток. Мешок подложил под голову.
Бергей последовал его примеру.
— Хорошо. И одеяла не надо. Ещё бы мяса сейчас зажевать… — мечтательно заявил незнакомец, закинув руки за голову.
Бергей не ответил. Некоторое время они молчали, потом мужчина спросил:
— А ты, парень, не того ли Сирма сын, что с Вежиной водил дружбу?
Бергей, помедлив с ответом, подтвердил.
— Того.
Незнакомец хмыкнул.
— Ишь, ты. Важный тарабост, значит. А по виду и не скажешь.
Бергей ничего на это не ответил.
— Стало быть, ты из Берзобиса? — продолжил расспросы незнакомец.
— Оттуда. Только мы, ещё когда отец был жив, перебрались в Сармизегетузу.
— Ясное дело, — заявил незнакомец.
Пять лет назад, во время прошлой войны с римлянами, их путь пролегал через крепость Берзобис. Децебал не стал её оборонять. Царь решил затащить врага подальше в горы и без борьбы отдал «красношеим» все крепости в долинах. Берзобис, занятый римлянами, так и остался в их руках. После того как легионы, принудив Децебала к довольно унизительному миру, частично покинули Дакию, в нескольких крепостях остались римские гарнизоны. С тех пор Бергей не видел родного дома.
— А я знавал твоего отца, — сказал незнакомец, — хотя и не слишком хорошо. Сам-то я из людей Диега, у нас с Вежиновичами давняя тёрка.
— Царёв брат бывал в нашем доме, когда отца убили, — сказал Бергей, — только я тебя среди его людей не помню… господин.
Последнее слово он выговорил через силу. Как-то не пристало ему, сыну знатного тарабоста, звать господином простого воина (а что-то подсказывало ему, что хотя незнакомец явно из числа «носящих шапки», все же он не слишком родовит). Сказать такое Бергея вынудило собственное плачевное состояние и помощь, полученная от незнакомца. В другой ситуации он бы обратился к старшему, пусть и менее знатному, со словами «почтеннейший» или «уважаемый».