— Ydyn ni’n gadael, rig? — спросил его один из воинов.
Дейотар повернулся к нему, неловко зацепив крылом орла на шлеме еловую лапу.
— Ydym, rydym yn gadael.
Укрытая в лесу тысяча теврисков попятилась и вскоре растворилась в чаще без следа, будто и не было их…
Вокруг Дардиолая уже начал образовываться вал из тел.
— Да сколько вас! — весело кричал Котис Хват, — эк вас мамки настрогали!
— Вон тот! — крикнул Гней Прастина, указав клинком на Дардиолая, — надо сдержать! К Орлу лезет, сука!
Збел сотоварищи к тому времени вспорол строй «баранов» на глубину человек в десять. Если не больше. Контуберний покойного Летория перемешался с соседями. В тридцати шагах от Орла кипело кровавое варево.
А рядом с аквилифером по-прежнему находился Адриан. Вся кровь от его лица отхлынула, зубы сжаты, губы побелели. На скулах играли желваки. Но он не спешил ехать в тыл. Знал — об этом станет известно Августу.
Публий Элий не отдавал никаких команд. Просто смотрел, как даки прорубаются к Орлу и к нему. Всё ближе…
— Давай! — крикнул Прастина, — он самый шустрый!
На пути Дардиолая оказался Баралир Колода. Опять, сукин сын, славу лучшего бойца легиона себе хочет.
Не вышло славы. Проталкиваясь к Збелу, Балабол запнулся о труп, едва не упал, а как поднял глаза — нет уже Баралира. Хрипит на земле, зажимая горло, а меж пальцев хлещет кровь.
А варвар в дорогой чешуе рубится с Пором.
Именно рубится, размашисто. Сражение тянулось уже час или даже больше. Самые выносливые выбились из сил. Уже не видать выучки, когда сотни людей действуют, как одно живое существо. Свалка, каша.
— Пор, я иду! — закричал Балабол.
— Суку чалас! — на Гнея налетел очередной варвар и так борзо насел, что Балабол только каким-то чудом не забежал на ладью Харона.
Ему прилетело по шлему.
— Держись, Гней!
Балабол не разобрал, кто рванул ему на помощь. Пятясь, споткнулся о труп и упал, а перед шустрым варваром оказался Корнелий Диоген. В солдатской выучке бывший либрарий никогда не числился среди первых. Хват отбил его неловкий выпад, рубанул в ответ.
У Диогена маники не было.
А теперь не стало и руки.
Корнелий покачнулся, удивлённо уставился на обрубок.
Двое легионеров из другого контуберния насели на варвара. Диоген рухнул на колени. Он по-прежнему даже не кричал, только глаза распахнуты в ужасе. К нему подскочил Авл Назика, на ходу отпарывая мечом полосу от туники.
— Дегжись, Луций. Сейчас пегетядеб.
Балабол помотал гудящей головой. Увидел Пора. Как он падает…
— А-а-а!!!
Гней вскочил и бросился на варвара в дорогой чешуе. Тот уже бился с другим легионером, одолевал, но, как видно, всё же оказался не Марсом во плоти, или как там звать бога воинов у этих варваров. Балабол нырнул под руку товарища в длинном выпаде.
Дардиолай охнул. Клинок римлянина ударил снизу в печень, поддел чешуйки панциря. Сознание едва не погасло от боли.
Молния будто на стену налетел. Открылся на мгновение и в следующий миг ещё один меч ударил его в левый бок, вошёл между рёбер, под сердце.
— Збел! — кричал Хват, — Збел!
«Котис? Жив ещё. Хорошо. Это хорошо…»
Мир полетел кувырком.
Диурпаней мрачно смотрел, как падают одно за другим знамена с волками-драконами. «Сыны Героса» дрались уже в кольце врагов. Их число стремительно сокращалось. Знамя драгоны всё ещё развевалось в центре, но на флангах римляне окончательно сломили сопротивление даков и довершали окружение уже не только бойцов Дардиолая, но и всего войска.
Царь повернулся к тарабостам. Вежина посмотрел на него и сплюнул.
— Похоже, это всё, — спокойным голосом сказал Сабитуй.
Диурпаней перевёл взгляд с царя костобоков на других воинов.
— Я буду счастлив войти в чертоги Залмоксиса с такой славной дружиной!
Он вытянул меч из ножен.
— Смотри, царь! — раздался чей-то крик сзади.
Диурпаней обернулся и увидел лаву катафрактариев Вариния. Те разметали немногочисленный заслон костобоков на левом берегу реки, снова переправились через неё, оказавшись за спинами даков.
— Всё-таки обошли, ублюдки, — всё так же спокойно отметил Сабитуй.
— Ну что же, — снова сплюнул Вежина, — встретим. Обнимем.
Остатки всадников Пиепора и тарабосты степенно, без суеты развернулись навстречу врагу.
Могильная плита накрыла Дакию. Лик солнца, сиявший утром, оказался «последним прости». В полдень тяжёлые тучи затянули небосвод.
И пошёл снег. Великая мать оплакивала своих детей и спешила укрыть землю саваном.