— Я знаю, — буркнул Бергей и нехотя добавил, — мать у меня там, брат и сестра.
Дардиолай некоторое время молчал. Потом сказал негромко:
— Нет там никого из твоих родных. Уж поверь мне, парень. Нечего тебе в Сармизегетузе делать.
— Откуда знаешь? — огрызнулся Бергей.
— Знаю, — спокойно ответил воин.
— А ты был там? — не сдавался юноша, — я вот был, да тебя не видел. И царёва брата там не было. Даже царя не было. И Вежины, которого ты не любишь. Где вы все были?
— Ты говори, да не заговаривайся, сопля зелёная. Не тебе нас судить.
Дардиолай сказал это, не повышая голоса. Будто выругал щенка, который нагадил в непотребном месте. Наверное, именно поэтому слова прозвучали особенно обидно.
— Не мне, — буркнул Бергей.
«Судить Залмоксис будет. И те, кто подле него уже стоит».
Этих слов вслух он не сказал, побоялся нарваться на затрещину. А потом подумал, что Збел не стал бы этого делать. Не по его чести. Или нет? Много сын Сирма знал о чести того, кого почитали, как одного из самых искусных воинов Дакии?
Всё же его упрёк всколыхнул что-то в душе Дардиолая.
— Не было меня, верно. Вообще в Дакии не было. По царёву наказу я ездил. Куда — не твоего ума дело. Вернулся — всё уже кончено. Царь мёртв.
— Царь мёртв? — чуть не подавился кашей Бергей.
— Не знал?
Юноша долго не отвечал. Наконец, выдавил из себя:
— Мы его ждали… — голос предательски дрогнул, — до последнего ждали. Я Тзира… Трусом… Думал, царь придёт… С войском… А этот… В берлогу зарылся…
— Ты Тзира Скрету трусом обозвал?
Бергей не ответил.
— Где и когда ты его видел? — продолжал допытываться Дардиолай.
— Недавно. Дней шесть назад. Или семь.
— Где?
— Недалеко от Капилны. Мы шли к Когайонону.
— Мы? Сколько вас было? И кто?
— Из взрослых мужей — Тзир и Реметалк. Остальные — мальчишки. Вроде меня. Десятка три. Бицилис сказал уходить, а сам остался. И воины все остались и женщины. Я не хотел, да меня…
Бергей шмыгнул носом и замолчал, чувствуя, что ещё пара слов и он, мужчина, побывавший в «волчьих пещерах», разревётся, как девчонка. В присутствии Молнии. Стыд-то какой…
Дардиолай выдержал паузу, словно понял его состояние. Он поднялся, обошёл костёр и уселся напротив Бергея на сырое бревно, подтащенное вместо скамейки.
— Рассказывай, парень. Всё сначала и по порядку.
И Бергей рассказал обо всём, что творилось в Сармизегетузе после того, как Децебал покинул её, взвалив оборону города на плечи своего друга Бицилиса.
— С царём ушли Диурпаней, Диег и Вежина. Говорили, что соберут помощь и вернутся. Через несколько дней Бицилис приказал вывести всех юношей. Я не хотел, меня Тзир тащил силой.
— Что с твоими родными сталось, ты не знаешь? — тихо спросил Дардиолай.
Бергей помотал головой.
— Мы пришли в Капилну. Думали, царь там. Но его там не было. Крепость стояла пустой. Несколько дней провели в ней, потом Тзир сказал уходить. Ушли недалеко, и часто потом ходили разведать, не появились ли римляне. Они пришли дней через десять. Но не с юга, как мы ждали, а с северо-востока. Куда царь ушёл.
— Это Маний Лаберий, — объяснил Дардиолай, — наместник Нижней Мёзии. Его легионы шли берегом Алуты, чтобы взять Сармизегетузу в клещи.
Бергей кивнул. Это имя он прежде слышал.
Он рассказал, что было дальше. Не стал скрывать и того, что сбежал от Тзира. Ждал, что Дардиолай покроет его бранью, ведь он нарушил приказ старшего и был достоин самого сурового наказания.
Дардиолай не спешил судить.
— Хочешь узнать, что стало с родными, — проговорил он негромко.
Бергей не понял по интонации, вопрос это был или утверждение.
— Ладно, парень, утро вечера мудренее. Я первый спать буду, — сказал воин.
Бергей не стал спрашивать, почему старший так решил, но видно на лице его сей вопрос все же отразился, потому что Збел, усмехнувшись, снизошёл до объяснения:
— Под утро слаще всего спится. Не хочу тебя искушать.
— Да я… — придумал было обидеться юноша, но воин только отмахнулся.
— За полночь разбудишь меня. Смотри, не усни.
С этими словами Дардиолай поудобнее устроился на душистых колючих ветках и через минуту уже блаженно храпел.
Бергей некоторое время заворожённо наблюдал за полётом светляков — маленьких раскалённых угольков, что с сухим треском разбрасывало вокруг себя горящее еловое полено. Не попало бы на одежду, займётся ещё, не ровен час.
«Нечего тебе в Сармизегетузе делать».
Он размышлял над этими словами Дардиолая, прекрасно понимая, почему тот так сказал. Бергей знал — воин прав. От этой правды хотелось выть. Хотелось, вопреки доводам разума, немедленно вскочить и бежать со всех ног, не жалея себя. Туда, в Сармизегетузу. Он догадывался, что увидит там. Душа рвалась на части.