Адриана это обстоятельство весьма настораживало. Он был ближайшим родичем Траяна, если считать лишь мужчин, и привык думать, что имеет наивысшие шансы унаследовать титул Августа. Конечно, хватало и других кандидатов в преемники, что не добавляло Адриану душевного спокойствия, но прошлогоднее появление в свите цезаря этого юноши заставило Публия заволноваться всерьёз.
— Для идиотов, конечно, нет разницы, кто командует варварами, — сказал Адриан, стараясь, чтобы голос звучал как можно безразличнее, — вождь северян, прежде не видевший ни одного римлянина, или два опытных волчары, успешно дравшихся с нами ещё при Домициане. Не все ли равно?
Гентиан поджал губы.
— Надо вызвать Бицилиса и расспросить!
— Можно и вызвать, — спокойно ответил Марциал, — только вряд ли он скажет что-то новое.
— И все же, Гай, Децим прав, — сказал император, — надо использовать все возможности по сбору сведений о противнике.
— Будет исполнено, Август, — слегка наклонил голову Марциал.
Адриан чуть скривил губы, правда никто этого не заметил — Публий не брил бороды. Так он скрывал уродливый шрам на лице, полученный на охоте. Злые языки поговаривали, что он прячет бородавки. За бороду, а также любовь к сочинениям эллинских поэтов и философов, сестра цезаря, увы, покойная ныне Ульпия Марциана ласково, но за глаза, называла Публия «гречонком».
— Значит, имя вождя ты, Гай Целий, не знаешь? — спросил Квиет.
Марциал отрицательно покачал головой.
— А численность варваров твои эксплораторы смогли выяснить?
— Весьма приблизительно. Их около пяти тысяч человек.
— Не густо, — сказал Гентиан.
Уже не Адриан, а Лициний Сура сверкнул в его сторону уничтожающим взглядом.
— Не стоит недооценивать врага, — мягко, но осуждающе произнёс Лаберий, предупредив гневную тираду соправителя императора.
Осторожность была поставлена во главу угла стратегии Траяна в обеих его войнах с Децебалом. Марка Ульпия некоторые придворные льстецы сравнивали с Александром, но цезарь был далёк от методов ведения войны великого македонянина, ошеломлявшего врага своей стремительностью. Вглубь Дакии легионы продвигались черепашьим шагом. Обстоятельно по всем правилам осаждали крепости, строили мосты и дороги.
— Недооценивать не следует, — сказал мавретанец, — но всё-таки действительно не густо. Думаю, до весны они не сунутся. Будут дальше копить силы.
— Вот именно, — согласился император, — но я не собираюсь ждать, пока на носу у нас созреет чирей в виде нового объединения племён. Надо выдавить гнойник сейчас.
— Скорее уж не на носу, а на заднице! — хохотнул Сура.
— Это если спиной к ним повернуться, — сказал Адриан.
— Тебя, дорогой мой Луций, ноги уже в Рим несут? — поинтересовался Траян у друга.
— Я там, где ты, Август, — все ещё улыбаясь, заявил Сура, — но, откровенно говоря, не вижу смысла зимовать в этой дыре. Скавриану и без нас хватит способностей обустроить колонию. К тому же ты оставляешь ему три легиона.
— К тёплому солнышку потянуло? — усмехнулся Лаберий.
— Не только его, — оскалился Квиет.
Адриан вспомнил слова мавретанца про «зелёную зиму» и улыбнулся.
— Я не сомневаюсь в Скавриане, — согласился Траян, — но затравленный нами волк слишком опасен, чтобы повернуться к нему спиной, не убедившись, что он издох.
— Сколько войск ты пошлёшь на варваров, Август? — вернулся к делу Адриан.
— Твой легион, — ответил Траян, — и Македонский, когда прибудет. Тринадцатый останется в Апуле. Так же возьмёшь шесть когорт ауксиллариев для строительства дорог.
— Не чрезмерна ли такая мощь против пяти тысяч варваров? — удивился Квиет.
— Предположительно пяти тысяч, — уточнил Сура.
— Вот уж чего я не собираюсь устраивать, так это сомнительные состязания с варварами, один на один, — отрезал Траян.
Адриан усмехнулся. Император это заметил.
— Ты чувствуешь в том урон для своей чести, Публий? Не забывай, мы не на Играх. Варваров надо просто раздавить, чтобы навсегда исключить эту угрозу.
— Ты поставишь командующим Публия? — уточнил Квиет.
— Разумеется, — улыбнулся император, — вы же слишком теплолюбивы для житья в палатке посреди снегов. На этом все. Публий, начинай подготовку к выступлению.
— Слава цезарю! — отсалютовали легаты и потянулись к выходу из претория.
Марциал ненадолго задержался, а когда вышел наружу, нос к носу столкнулся со стоящим навытяжку Тиберием Максимом. Декурион был бледен.