Траян нервно барабанил пальцами по столешнице, переводя взгляд с одного легата на другого. Те косились друг на друга и молчали.
— Я слышал, они тут верят, что неупокоенный мертвец может вылезать из могилы и принимать облик зверя, — пробормотал Лузий Квиет, — вот он, наверное, и явился мстить…
— Это кто ещё? — скривил губы Траян, — уж не Децебал ли?
— Кто его знает… — уклончиво ответил Квиет.
— Какая чушь, — хмыкнул император.
— Тварь была вполне реальна, Август, — напомнил Адриан, — и это определённо не человек.
— Большая часть нанесенных этим существом ран похожа на те, что мы видели на телах погибших паннонцев, — сказал Марциал, — следы когтей. Теперь очевидно, что это никакой не лев, не волк и уж тем более не кто-то из варваров.
— Я бы не стал отбрасывать даков, — возразил Квиет.
— Ты что, действительно думаешь, что это неупокоенный Децебал? — удивился Траян.
— Как знать… Я слышал, эти варвары славятся колдунами…
— Да брось, Лузий, — отмахнулся император, — такое раньше и про твоих предков говорили. У страха глаза велики.
— Тварь перебила отряд Максима, но сам он избежал смерти. Теперь, похоже, она снова пыталась добраться до него, — сказал Марциал.
— С чего ты взял?
Адриан переглянулся с Гаем Целием и ответил вместо него.
— Нападение случилось в расположении Паннонской алы. Большинство убитых и раненых — паннонцы.
— Случайность.
— Как знать. Я допускаю случайности только после тщательной проверки, — покачал головой Марциал.
— Я уверен, Август, — сказал Адриан, — тварь искала Максима. Причём ещё тогда, когда он вёз голову Децебала. Так что, полагаю, Лузий недалёк от истины, связь с царём тут определённо просматривается.
Траян перевёл взгляд на своего врача, которого пригласили по совету Адриана.
— Ты что скажешь, Статилий? Ты ведь уже осмотрел тела?
— Да, Август. Скажу, что я утвердился в своём мнении, которое в прошлый раз поостерёгся высказать. Тогда оно показалось мне слишком невероятным, но сейчас…
— Говори, не томи, — попросил император.
— Я думаю, это ликантроп, — ответил Критон.
— Ликантроп?
Лициний Сура скептически покачал головой:
— Сказки.
Луций Лициний слыл образованнейшим человеком, эрудитом. Марциал (не Весёлый Гай, а другой, куда более говорливый и остроумный) его так и восхвалял в эпиграмме:
«Ты из ученых мужей, славнейший Лициний наш Сура, чей воскрешает язык древних ораторов мощь!»
Сура во всякие бредни о сверхобычном, сказочки про разных там лемуров не верил.
Лемур, ларва — дух умершего злого человека, приносящая живым несчастья и смерть.
Некоторые из присутствующих предположение Критона поддержали. Лаберий, который до этого молчал, заявил, поглаживая подбородок:
— А ведь даки себя называют волками. Меня всегда интересовало, что стоит за этими словами.
— Обычная высокопарная похвальба, свойственная варварам, — заявил Траян.
— Однако это всё объясняет, — покивал Лузий Квиет, — ликантроп и дровосеков сожрал.
— Вряд ли, — возразил Марциал.
— Действительно, — кивнул Сура, — дровосеков похитили среди бела дня. Кто-нибудь слышал, чтобы ликантропы разгуливали при дневном свете?
Все повернулись к Критону. Врач покачал головой.
— Боюсь, мои знания в этом вопросе ничтожны. Однако думаю, некоторую помощь в установлении истины, хотя и весьма небольшую, я мог бы оказать.
Он вопросительно взглянул на императора.
— Продолжай, Статилий, мы очень внимательно тебя слушаем.
— Много лет назад, когда я был ещё юношей, как всякий человек, избравший путь врачевателя, стремился попасть в Пергам, чтобы учиться в храме Асклепия. Там я познакомился с одним человеком старше меня. Он был поистине одержим жаждой знания, я более ни в ком, ни до, ни после не замечал подобного. Мы сдружились и много времени проводили вместе. Должен признаться, мой приятель был чрезвычайно щедро одарён богами. Он на голову превосходил меня способностями, изучал не только строение тела человека и способы борьбы с разрушающими его хворями. О, его интересы заходили гораздо дальше. Намного дальше…
Критон немного помолчал. Присутствующие тоже не проронили ни слова, терпеливо ожидая продолжения.
— Среди прочего я запомнил большое любопытство, которое он проявлял в отношении ликантропии. Ему хотелось найти причину этого явления, о котором у многих народов сохранилось немало преданий.
— И что же? Он нашёл? — спросил Траян.