Из переплетения рук вырвалась девушка. Вбежав во тьму, она обессиленно и тяжело дыша, опёрлась о сосну. Грудь её высоко вздымалась, кожа блестела от пота. Хоровод не заметил её отсутствия и бассарида, переведя дух, шагнула дальше в ночь. Куда она бежала, к кому? Возможно, волк и не знал этого наверняка, но догадывался. Он был не единственным зрителем пляски огня. Рядом с ним при хорошем зрении и воображении можно было различить чёрный силуэт, напоминающий коленопреклонённую человеческую фигуру. Человеческую? Пальцы, перебирающие пряди густого серого меха, ещё не вылинявшего после зимы, могли принадлежать только человеку. Или нет? Ночь темна и таит в себе много тайн…
Девушка, казалось, не замечала хлещущих колючих ветвей, не обращала внимания на ссадины и царапины, она шла, будто во сне, словно хоровод бассарид, выпустив её тело, всё ещё удерживал разум там, на огненной поляне. Но чем дальше она удалялась, тем осмысленнее становился её взгляд.
Наконец, она остановилась. Словно только сейчас придя в себя, осмотрелась. Замерла, почувствовав, что не одна здесь, по тьме. Она вглядывалась в ночь, пытаясь угадать, кто или что ждёт её там.
Волк повёл носом, переступил передними лапами, повернулся, собираясь уйти. Удерживавшая его рука расслабилась, выпуская зверя, и он бесшумно потрусил прочь.
Тень за его спиной поднялась во весь рост и шагнула к девушке, заключив её в свои объятья…
Видение исчезло, напоследок «одарив» Дардиолая жесточайшей головной болью. Он сжал пальцами виски, стараясь при этом не сорваться вниз. Блёклые краски зимнего увядания вспыхнули было на одно мгновение, переливаясь ярким калейдоскопом, зрение обострилось до предела, но теперь всё возвращалось на круги своя.
Дардиолай медленно провёл ладонью по лицу и прошептал:
— Тармисара…
Он не видел её с прошлой весны, с тех самых пор, как Децебал произнёс простую и страшную фразу:
«Одни не отобьёмся».
Да, в этот раз они остались одни. Роксоланы, аорсы и бастарны, бившие Мания Лаберия четыре года назад, но после наголову разгромленные Траяном, уже не союзники дакам. Неужто их, отважных и лихих воинов так раздавило поражение, потеря богатой добычи, которая уже была в руках? Почему царь Сусаг не спешит теперь на помощь Децебалу?
«Тебе ехать к Сусагу, Дардиолай», — таков был царский приказ.
Он должен был уехать, не простившись, не оставив себе на память даже образа, последнего взгляда. Который год один лишь её взгляд был для него отрадой, а сказанное слово и вовсе праздником.
Теперь он лишится последнего. Дардиолай уезжал, а она оставалась в столице. Оставалась с мужем, царёвым другом и первым полководцем Бицилисом.
К Сармизегетузе медленно, но неудержимо продвигался Траян, а легионы Лаберия железной поступью шли по долине Алуты, стремясь замкнуть кольцо рабского ошейника на шее свободной Дакии.
Дардиолай поехал на восток, к роксоланам.
XIV. Гадание
Степь. Несколькими месяцами ранее
На ковре стоял низкий круглый столик на трёх изогнутых ножках, а на нём деревянное блюдо с целой горой жареного мяса. Рядом прямо на ковре лежали три закупоренные амфоры с вином и плоскодонный кувшин с забродившим кобыльим молоком.
Царь Сусаг сидел, скрестив ноги и сосредоточенно высасывал мозг из кости. Тем же самым занимался его побратим и советник Амазасп. Снаружи шатра раздавалось мерное треньканье — один из царских дружинников, Урызмаг, играл на трёхструнном фандыре. В нехитрую монотонную мелодию время от времени вторгалось конское фырканье.
Дардиолай, совершенно не стесняясь царя и его побратима, лежал на спине возле блюда с мясом, положив руки под голову, и смотрел, как тонкая струйка дыма утекала сквозь решетчатый круг, что скреплял гнутые жердины, основу царского шатра. Здесь, в роксоланском кочевье он, дакийский пилеат, был настолько своим, что давно уже мог плевать на всякие условности, коих у степняков было ещё меньше, чем у даков.
— Чего не ешь? — спросил царь.
— Кусок в горло не лезет, — ответил Дардиолай.
— Так ты запивай, — посоветовал Амазасп.
Дардиолай поморщился.
— Не хочу.
Сусаг небрежно отбросил кость и потянулся к блюду. Выбрал новый жирный кусок.
— Вино не нравится? — нахмурился Амазасп, — хорошее вино.
— Это из Ольвии? — чавкая спросил царь, — то, что ты весной привёз?
— Не, из Мёзии, — ответил царский побратим.