До того, как судьба занесла его в легионы, Деметрий занимался вполне мирным трудом — строил мосты и водопроводы. Делом своим был очень увлечён, любил приговаривать, что, мол, акведуки будут всюду. Однако прожить до старости, занимаясь этим мирным и достойным делом, у него не получилось.
Около двадцати лет назад Домициан начал войну с даками. Поводом послужило нападение тогдашнего царя варваров, Диурпанея, на Мёзию. Молодой Деметрий прельстился приличным жалованием и вступил в Пятый Македонский легион в качестве фабра, вольнонаёмного механика.
Война протекала непросто. Сначала римлянам сопутствовал успех. Диурпаней оказался неудачливым военачальником, но ему хватило ума, чтобы это осознать. Он передал царский венец своему племяннику, Децебалу, человеку деятельному и щедро одарённому богами государственным умом. Когда тот принял всю власть и руководство войском, дела римлян пошли скверно. Был разбит Фуск, потерян Орёл «Жаворонков». Союзники даков, роксоланы, разбили ещё один легион, Двадцать первый «Стремительный». Хотя ценой огромного напряжения сил римляне всё же взяли реванш в кровопролитной битве при Тапах, в целом о поражении даков и речи не шло.
Домициан был вынужден заключить с Децебалом мир. Император объявил о победе, даже отпраздновал триумф. Ко двору цезаря в Паннонию прибыл брат царя Диег. Домициан возложил ему на голову царский венец, тем самым провозглашая, что Дакия теперь клиент Рима.
Все эти пышные празднества и ритуалы могли обмануть только дураков. Никакой зависимости Дакии от Рима на горизонте даже и не просматривалось. Римляне обязались выплачивать Децебалу ежегодный «подарок». За «обеспечение спокойствия» на границах.
Царь даже не вернул захваченных пленных и оружие. Более того, он потребовал, чтобы римляне прислали ему своих мастеров, строителей и механиков. Децебал не обманывал себя миром, знал, что воевать с Римом ещё придётся. Царю требовалось много крепостей и боевых машин. Он весьма рассчитывал на то, что его мастера, обогащённые опытом противника, обеспечат его всем необходимым.
Домициан вынужденно согласился с этими условиями. Среди мастеров, отправленных к Децебалу, оказался и Деметрий.
К удивлению ионийца, даки приняли его очень тепло. Он был обласкан царём, ни в чём не имел нужды, можно сказать, как сыр в масле катался. Служил он честно и ответственно, за что пребывал в большом почёте. Ему подыскали жену. Деметрий прижился в Дакии и уже и думать забыл о том, чтобы вернуться к римлянам.
По крайней мере, так считал Дардиолай, который с Деметрием был хорошо знаком, поскольку состоял в свите царёва брата, а механик-иониец был вхож и к Диегу, и к самому царю. Его даже приглашали на пиры, где он сидел среди знатных воинов.
Некоторые всё же не одобряли такое доверие, смотрели на ионийца косо, но Дардиолай к их числу не относился. Наверное, поэтому, увидев механика в обществе римлян, причём явно не в положении пленника, Дардиолай возмутился до глубины души. Настолько, что ничего ему сейчас не хотелось сильнее, чем взять ионийца за грудки и побеседовать о том, как тот дошёл до такой жизни.
Сколько фабр проторчит в кастелле, Збел, конечно, не знал, но твёрдо решил, что не уйдёт отсюда, пока тот не покинет крепость. Сколько бы ни пришлось ждать. Дардиолай умел ждать и терпеть голод и холод. Такой случай упускать нельзя.
Тармисара о чём-то говорила с центурионом, его помощником и одним из приехавших римлян, и, как видно, довольно резко. К ним приблизились ещё две женщины, старая и молодая. Дардиолай нахмурился — узнал Ялу и Гергану.
Римлянин из прибывших что-то сказал, и старуха испуганно прикрыла рот руками, попятилась. Центурион повернулся к Яле и указал рукой на дверь одного из домов. Женщина кивнула и куда-то собралась идти, но еë окриком остановила Тармисара. Сказала римлянину что-то резкое, но тут в ответ злобно рявкнул центурион, и Яла заторопилась, прямо бегом пустилась к дому. Тармисара схватила центуриона за рукав туники, он легко освободился и с размаху ударил женщину по лицу.
Тармисара упала. Дардиолай сжал зубы.
Дверь, за которой скрылась Яла, отворилась и на пороге появилась девочка лет двенадцати. А за ней мальчик чуть помладше. Римлянин что-то крикнул им. Они не шелохнулись. Он крикнул снова, а центурион шагнул к ним. Девочка и мальчик попятились.
Тармисара, сидя на земле, потянулась и вцепилась центуриону в ногу, будто не пускала его к детям.
«Чьи они?» — думал Дардиолай.