Лонгин только посмеивался этому нытью. Какая ещё, к воронам, «дырявая сума»? Максим не рядовой легионер, отмечен наградами, клиент самого Адриана. Рядовые, покинув легион, вынуждены были несколько лет ждать, проедая накопленное жалование, пока для них не организуют очередную ветеранскую колонию. Тиберий же, рассчитывая на патронат Адриана, надеялся получить землю без ожидания и не там, где будут выделять всем, а где он сам пожелает. Желал он надел и домик в Македонии. Собственно, домик-то у него уже был, в Филиппах. Там жила его женщина. Пока что не жена, конкубина.
До отставки Тиберию оставалось ещё два года. Времени он зря не терял и активно копил «на старость». Копил и жаловался, что копится мало, хотя немногие из старших центурионов умудрялись нажить больше всякого добра, чем декурион Паннонской алы Тиберий Максим.
Лонгин смотрел на эту страсть к стяжательству снисходительно. Сам он выслужил положенный срок как раз в этом году. Совсем скоро, седьмого января, в день, когда очередные триста ветеранов покинут легион, Тит тоже сможет уйти. Однако разговоров он об этом не заводил и всем своим видом показывал, что оставлять службу не собирается. Вот как раз у него сума была тощая. Не отличался предприимчивостью Тит Флавий. Хотя, как и Максим — тоже клиент Адриана. И даже более приближенный и доверенный.
Своих рабов Тиберий держал у купца Метробия и платил ему за это три денария в месяц. Многие над декурионом посмеивались. Солдаты и командиры, захватив пленных при грабеже дакийских городов и деревень, тут же продавали их следующим за армией купцам. Избавлялись от обузы. Продавали за бесценок, поскольку пленных было очень много. Тиберий жадничал.
— Как это, пятьдесят денариев за ремесленника? Совсем торгаши обнаглели! Весной поеду в отпуск, продам их в Македонии втрое дороже. Нет, в четверо!
— Впятеро продашь! — потешались над ним легионеры.
— Вшестеро!
Тиберий понимал, что над ним смеются и обиженно надувал щёки.
— Зря упорствуешь, — сказал ему как-то Марциал, — сейчас цены на рабов надолго упадут. Не получишь на этом барышей.
Декурион упрямо хмурился, но поступал по-своему.
Возле сарая, где Метробий держал рабов, толклась группа легионеров. Несмотря на праздник, дела они обсуждали от веселья далёкие.
— Что же, в день Опы выступают?
День Опы, супруги Сатурна, отмечался 20 декабря.
— Да вроде нет. Я слышал — за семь дней до январских календ.
Седой ветеран, пожевав губами (верно, подсчитывал), пробормотал себе под нос.
— Скверно это. Скверно начинать такое дело в день Митры.
День рождения бога Митры, культ которого начал проникать в дунайские легионы незадолго до описываемого времени, отмечался 25 декабря.
— Цезарь Митру не почитает, — возразили ему.
Ветеран не ответил, лишь сдвинул кустистые брови и покачал головой.
— И люстрацию не провели, хотя давно следовало…
Люстрация — очищение. Ритуал, выполнявшийся в легионах по окончании военной кампании.
— Война не окончилась, вот и не провели.
— Да, я слышал, на север скоро выступают.
— Выступают? Не мы что ли?
— Вроде, нет. Говорят, Адриан со своими. И «быки» с ними.
«Быки» — Пятый Македонский легион, на знамёнах которого изображался бык.
— Ну, хвала Юпитеру, Наилучшему, Величайшему, пронесло нас. Что-то я уже навоевался.
— Навоевался он! — фыркнул ветеран, — ты, сопля зелёная, с моё сначала потопай! Вот с меня уже и верно, хватит. Пора на покой. Одарят земелькой, заведу овечек…
— Сервий, да ты задрал уже со своими овечками!
— Вот-вот, меньше трёх нундин ему до отставки, так я дождаться не могу, когда эта занудная рожа свалит уже, куда-нибудь подальше! Каждый день поёт одно и то же без умолку! Жену лучше заведи, ей над ухом и зуди!
Римские недели, нундины, изначально восьмидневные, в описываемое время уже стали семидневными.
— Нахера ему жена? Он вон, овечек драть будет, только их и поминает.
— В ухо дам, — пообещал Сервий.
— Свалит, жди… Архилох говорил — здесь, в Дакии, ветеранам землю будут давать.
— И то верно, думаю, не врёт Архилох, народу тут поубавилось. Хорошо проредили. Обезлюдела земелька.
— Дадут-то не сразу. Как всегда, промурыжат пару лет.
— Я подожду, — заявил ветеран, — отдохну хоть от вашего общества, бездельники.