Отсутствовал похититель долго. Чего только Деметрий за это время не передумал. Уже почти уверился, что его здесь бросили на съедение волкам, но тут неподалёку послышалось тюканье топора. Вернее, фалькса. Топора у Дардиолая с собой не было.
Похититель вернулся, сложил костерок. Вытащил из-за пазухи мешочек с кремнем и кресалом. Высек огонь и долго раздувал тлеющую измельчённую кору можжевельника. Когда появился слабый огонёк, подкормил его берестой.
Когда затрещали сучья, пожираемые довольно урчащим пламенем, Дардиолай посмотрел на пленника.
— Орать не будешь?
Тот замотал головой.
— Ну и хорошо.
Похититель вытащил кляп.
— Руки может, развяжешь? — попросил Деметрий.
Дардиолай кивнул и пожелание выполнил.
Пленник растёр затёкшие запястья.
— Найдут нас.
— Хлопотно это, — ответил Молния, — я позаботился, не переживай.
Некоторое время оба молчали, потом Деметрий сказал:
— Не ожидал, конечно, тебя тут встретить, но, по правде, не удивлён. Уж кто и выжил бы в этой заварухе, так это ты.
— А я вот удивился, — сказал Дардиолай, — или тоже не стоило?
— Я помню, как вы ко мне поначалу относились, — кивнул Деметрий, — не доверяли.
— Как видно, не зря.
— Да что ты знаешь обо мне! — возмутился Деметрий, — о том, что на душе у меня!
— Не ори, — спокойно сказал Дардиолай.
— Да, я помню, кто ты. Бесстрашный Збел, Fulgur. А я скромный фабр. Я жить хочу. Предателем меня считаешь? Это меня все предали. Траян за то, что я служил Децебалу, хотел на крест приколотить. А почему я служил Децебалу? А потому что меня ему Домициан подарил!
— Несправедливо, да, — усмехнулся Дардиолай.
— Смеёшься… Я восемнадцать лет прожил среди вас…
— Слышал пословицу? «Сколько волка не корми, он всё равно в лес смотрит».
— Это они волки! — Деметрий с ожесточением ткнул рукой куда-то в сторону, — они! Дети капитолийской суки! Не смей меня к ним причислять! Твою родину они топчут несколько месяцев…
— Лет, — процедил Дардиолай.
— Лет, — согласился Деметрий, — а мою — пару веков! Ты думаешь, я римский гражданин? Ага, разбежался. Я строил мосты, акведуки, потом машины, а гражданства так и не получил. Я свободнорождённый, а иной вольноотпущенник, мог об меня ноги вытереть! Меня вам подарили, как вещь, которую не жалко. И ты после этого веришь, что я с радостью переметнулся к римлянам?
— Зачем ты мне всё это говоришь, Деметрий? С радостью, без радости. Мне наплевать. Ты служил царю, иногда сидел за одним столом с ним, тебе нашли жену из нашего народа…
— И я её любил!
— Молодец. Успокойся и не ори. Ты был наш, понимаешь? Уже много лет никто не вспоминал, что ты из «красношеих». А что поначалу было… Незнакомцам никто не доверяет. Но что я вижу теперь? Ты с римлянами. Ты не в кандалах. Жить хотел? Ну, так тут многие жить хотели.
— Вам проще, — буркнул Деметрий, — вас встретит Залмоксис. А кто встретит меня?
— А хоть бы и Залмоксис. Что, думаешь, оттого нам, дакам, совсем жизнь не дорога? Думаешь, Бицилис не понимал, что царь его на верную смерть оставляет? Думаешь, жить не хотел? А остался.
— Да, я трус, спас свою шкуру, продался римлянам, которых ненавижу. Не чета Бицилису, храбрейшему из храбрых, — прошипел Деметрий.
Он как-то странно оскалился, будто бы злорадно. И, не давая Дардиолаю слово вставить, быстро спросил:
— Откуда знаешь про Бицилиса? Вроде бы тебя царь к Сусагу отослал прежде, чем в Сармизегетузе всё случилось?
— Знаю уж. Неважно откуда, — буркнул Дардиолай, носком сапога подвинув обугленную толстую ветку в костре.
— Ничего ты не знаешь, Збел. Жив Бицилис. Жив и здоров. И такой же подлый предатель, как и я.
Дардиолай медленно поднял на пленника глаза и негромко прошипел:
— Врёшь.
— Чего ради врать? Правду говорю, её проверить можно. Если не боишься. В Апуле он. В ставке цезаря. И тоже, знаешь ли, не в кандалах.
Дардиолай подался вперёд и сгрёб Деметрия за грудки.
— Рассказывай!
Деметрий заговорил. Дардиолай слушал внимательно, почти не перебивал. И с каждым словом фабра мрачнел всё больше.
Несколькими месяцами ранее, конец лета, крепость Красная Скала
— Начнём может уже? — спросил Кетрипор, — сил нет смотреть, как ублюдки там ползают.