— Да что тут есть, кроме безумия? — удивился император.
— Что мы теряем? — спросил Адриан.
— Фабра, разумеется! И вместе с ним ниточку к золоту. А если фабра во время исполнения этой безрассудной глупости прихлопнут? Вот, знаешь, Публий, походя так. Если ты забыл, люди внезапно смертны.
Адриан покосился на трибуна и пожал плечами:
— Значит, не судьба. В конце концов, это золото не главная наша цель, а лишь приятное дополнение. Мы ведь даже и не знали про него.
— Да уж верно, — усмехнулся Траян, — меньше знаешь, крепче спишь.
— Тебе теперь эти шесть тысяч талантов золота спать не дают, Август?
— Ага, и серебра… Сколько там, Гай?
— Двенадцать тысяч шестьсот талантов серебра, — невозмутимо ответил Марциал, — если фабр не врёт.
Аттический талант — 26 килограммов. Клад Децебала составлял 165 тонн золота и 331 тонну серебра.
— Как тут уснёшь, когда можно одним махом все дела поправить?
— Но, если не рискнуть, сокровища сгинут вместе с Бицилисом.
Траян встал, прошёлся по шатру взад-вперёд, заложив руки за спину. Остановился возле стола.
— А ведь если бы Децебал пустил это золото в ход…
Адриан ничего на это не сказал, хотя был уверен, что золото потому и спрятали, что ничем бы царю оно не помогло. Воюют сталью, а не золотом. Воюют людьми. Чтобы царь мог купить больше оружия и доспехов, нужно найти продавца. А где такого богатого мастерами взять? Где взять людей? И тем и другим римляне богаты.
Могли бы помочь парфяне, но они слишком далеко. После первой войны Децебал послал своего человека к ним, уговорить царя Пакора выступить против общего врага. Убедить их не вышло, а посла, вольноотпущенника Каллидрома римляне перехватили на обратном пути.
— А если фабр предаст? — спросил Траян.
— И куда он потом денется? — пожал плечами Адриан.
Император покусал губу. Он это понимал, вопрос следовало задать для порядка, просто, чтобы разложить по полочкам собственные мысли.
— Ладно. Будь по-вашему. Гай, вели привести фабра.
Через некоторое время Деметрий оказался в принципии. Затравленным взглядом стрельнул по сторонам.
Суть дела изложил Адриан. Император молчал, испытывающе глядя на механика.
— Надеюсь, ты понимаешь, что город в кольце и, если предашь, бежать тебе всё равно некуда? — спросил претор.
Деметрий кивнул. Всё он понимал.
Траян посмотрел на племянника и чуть прикрыл глаза. Тот ответил лёгким кивком.
Позже, под вечер, Адриан стоял и смотрел на вереницы легионеров, что возвращались в лагерь после очередного неудачного штурма. Вглядывался в лица. Выхватил одно из них.
Он уже награждал этого человека за отличия. Гней Прастина. Дружок у него ещё молчаливый здоровяк. Этого Прастину звали Балаболом за невоздержанный язык, но имелось ещё одно прозвище — Ледяной. Так его нарекли в легионе за совершенную отмороженность.
— Эй, легионер, подойди-ка сюда, — позвал Адриан.
Всё случилось в тот день, когда ауксилларии из Первой когорты бриттов прорвались в нижний город, на Храмовую террасу. Бриттов немедленно поддержали центурии легиона Минервы.
— Фабр, ты где? — крикнул Прастина, не поворачивая головы, не отрывая взгляда от ворот.
— За тобой! — пропыхтел Деметрий.
— Не отставай, вперёд не лезь! Держись, как пришитый!
— Фабр, щит выше! — рявкнул тессерарий, стоявший в первом ряду.
«Выше… Глаза у него на затылке что ли? Где бы ещё силы взять на эту дверь неподъёмную…»
Контуберний выстроился в колонну. Первым Марк Леторий, потом Молчаливый Пор, за ним Балабол.
Деметрий, одетый, как дакийский воин, но вооружённый римским щитом, держался четвëртым. Остальные за ним. Слева и справа легионеры других контуберниев.
— Черепаху! — крикнул центурион, который шёл впереди, где-то справа.
Приказ побежал по рядам. Повторил его и Леторий. Деметрий рывком вскинул щит, образуя крышу. Положил край на щит Балабола. Будто черепица.
— Вперёд!
Легионеры, построились в узкую колонну, шесть человек в ширину. Маленькими шажками, сохраняя нерушимость коробки из щитов, миновали сорванные с петель ворота.
— Под ноги смотреть!
Деметрий скосил глаза вниз. Всë пространство перед воротами, а особенно за ними усеяно трупами.
Впереди та ещё жара — бритты-ауксилларии рубились с даками.
Поначалу, когда таран разломал ворота, ауксилларии стремительным натиском прорвались в город на полсотни шагов. Даки сначала попятились, но быстро опомнились и навалились на бриттов с трёх сторон. Здесь были не полуголые коматы с фальксами, а «носящие шапки», дружинники тарабостов. Все, как один в чешуйчатой броне. Шлемы с высокой тульëй, с гребнями, нащëчниками. Круглые и овальные щиты расписаны узорами из листьев.