Траян почувствовал раздражение. Вот же дура. Наслушалась всякого.
— Тебе ничего не грозит, Даоя, — сказал он, повысив голос, — и Тарскане тоже.
— Я знаю, кто ты, цезарь, — прошипела девочка, — знаю, чего ты хочешь от него.
Кивок в сторону мальчика.
— Дура! — Траян мгновенно вышел из себя, — я никому не причинял зла! И ни к чему не принуждал против их воли!
Она втянула голову в плечи. Испугалась. Хорошо. Наверное, так хорошо, пусть и вышло против его собственного желания. Минутная слабость, потеря самообладания. Что ж, он тоже человек. Он очень устал.
Траян провёл ладонью по лицу, успокаиваясь, приводя мысли в порядок. Боги, кто бы мог подумать, что он выйдет из себя вот так. Не при допросе Бицилиса или других пленных тарабостов, а при разговоре с ребёнком. Какой… стыд.
— Мы ни с того начали. Я велел привести вас не для того, чтобы пугать.
— Мы ничего тебе не скажем, — процедил мальчик.
— А разве я что-то спросил у тебя, Тарскана? — приподнял бровь император, — мне, признаться, нет никакого дела до детских тайн.
Ну действительно, что у них спросить? Где их отец? Они сами не знают. А вот он, Август Цезарь, знает.
— Я велел привести вас, чтобы объявить, что скоро ваши печали останутся в прошлом. Вы встретитесь с родными.
— Мы увидим родителей? — спросил мальчик.
— Да, — негромко проговорила девочка, — в чертогах Залмоксиса.
Вот ведь мерзавка. В проницательности ей не откажешь.
— Придётся согласиться, что родителей вы увидите именно там, где ты ожидаешь, Даоя, — Траян попытался изобразить виноватый тон.
Да, их мать, дочь Децебала, мертва, погибла в Сармизегетузе. Но отец, Сабитуй, царь костобоков, вполне жив и здоров. Он теперь на севере вместе со старым Диурпанеем и Вежиной. Собирает войско. И с ним вскорости придётся разбираться Адриану.
Но детям об этом знать необязательно. К чему вселять напрасные надежды?
— Вы встретите родителей в чертогах вашего Залмоксиса, но случится это ещё нескоро. Я надеюсь — когда вы состаритесь и увидите рождение правнуков. Но ваших родных вы увидите раньше. Гораздо раньше.
— Кого? — недоумённо спросил мальчик.
— Вашу бабку, Тарскана, — объяснил Траян, — вашу двоюродную бабку Тзинну. Ты удивлён?
Да, он явно удивлён, как и девочка.
Их бабка, родная сестра Децебала, попала в плен ещё в прошлую войну. Здесь, в Апуле, в этой самой крепости.
— Вы думали, она мертва? Думали — проклятые «красношеие» разрубили её на куски, зажарили и съели? Нет, ваша бабка жива и здорова. Она живёт в Риме и вполне счастлива. Вы скоро увидите её.
— Это неправда… — прошептал Тарскана.
— Заложница, — прошипела девочка.
Какая, однако, умница.
— Ты ошибаешься, Даоя, — улыбнулся Траян, — делать её заложницей не имело смысла. Ваш дед не прекратил враждебных действий, когда его сестра попала к нам в руки. Просто мы не причиняем зла тем, кто нам ничем не угрожает. Что толку воевать с немолодой женщиной? Она знатного рода и живёт в Риме в достатке, подобающем её достоинству. Ей назначено содержание. Как и вам. Скоро вы приедете в Рим и встретитесь с ней. Получите образование и воспитание, подобающее царским детям.
Траян встал из-за стола, подошёл к ним и наклонился ближе, наблюдая за борьбой чувств на их лицах.
— Вы увидите величие Рима. Оно ниспослано богами и счастье в том, чтобы принять его, а не бороться с ним. Вы станете римлянами.
— Никогда… — прошептала девочка.
— Посмотрим, — улыбнулся Траян.
Он выпрямился и вернулся к столу.
— Гай, пусть с ними хорошо обращаются. Пусть не спускают глаз, но относятся с подобающим почтением, как к детям знатной фамилии.
— Какой, Август? — спросил Марциал, догадываясь, что ответит принцепс.
— Дети отныне принадлежат к роду Марка Ульпия Траяна, — ответил император, — ступай, Гай.
Марциал коротко кивнул, открыл дверь, взял потрясённых детей за плечи и вывел.
Дверь закрылась.
— Стало быть, Марк Ульпий Тарскана? — подал голос из угла Адриан, — и Ульпия Даоя?
— Нет, — возразил Траян, — девочка получит другое имя.
— Почему? — удивился Адриан.
— Я не хочу, чтобы её звали Ульпия Дакийка.
Публий Элий аж вперёд подался, вынырнув из тени. На лице его застыл невысказанный вопрос.
— Страбон писал, что первоначально даки называли себя даои, — пояснил Траян.
Адриан удивился ещё больше.
Император усмехнулся.
— Ты не ожидал, Публий, что цезарь тоже читает твоих любимых греков?