Однако после смерти Буребисты люди взялись за старое и, хотя нынешние погреба не шли ни в какое сравнение с теми, что имели древние цари, вина здесь хватало. Только вместо амфор всё больше дубовые бочки — хитроумная галльская придумка. И римлянам она очень приглянулась и даки распробовали. Во многом удобнее амфор и вино вкус интересный приобретает.
Здесь не только вино хранилось. Две трети погреба занимали амфоры с маслом и зерном, солонина, тюки и корзины с прочим припасом.
Бицилис прошёл вдоль рядов бочек, выбрал нужную. Чоп был забит неплотно, бочку не так давно уже открывали. Он, Бицилис, как раз и открывал.
Тарабост поставил лампу на пол, выдернул затычку, поставил кувшин. Толчками заплескала в кувшин тёмно-красная жидкость. Когда он наполнился, Бицилис заткнул бочку и прямо тут, на месте, сделал большой глоток.
По жилам сразу стало разливаться тепло. Накатила лень, неохота никуда уходить. Тарабост сел на пол, привалился к бочке, отхлебнул снова. А потом ещё раз.
Ноги в тряпки превратились. Одолевали усталость и опьянение, быстрое, когда надираешься натощак.
Совсем скоро он провалился в беспамятство. Без сновидений, как и хотел.
Проснулся от странного звука — камень скрёб о камень. Бицилис открыл глаза. Лампа ещё горела, хотя масло почти уже закончилось.
Нещадно мутило. Тарабост, ещё не осознавший, где находится, мотнул головой. Поморщился: резкое движение отозвалось болью.
Звук никуда не пропал. По-прежнему камень скрёб о камень. Негромко. Равномерно.
Опираясь на бочку, Бицилис встал. Покачнулся и едва не упал. Нагнулся было за лампой, но в глазах потемнело, и тарабост поспешно выпрямился. Несколько мгновений стоял, привалившись спиной к бочке, хватая воздух ртом. Показалось, будто пол и потолок меняются местами.
Ладно, хрен с ней, с лампой. Пусть стоит. Света, в общем-то, хватает. В освещённой части погреба ничего необычного Бицилис не видел. Амфоры, бочки, корзины.
Звук прекратился. Снова воцарилась тишина.
Бицилис осмотрелся и шагнул на неосвещённую часть погреба. Был бы трезвым, поспешил бы убраться подобру-поздорову. Кликнул бы стражу. Но пьяному море по колено.
Он осторожно пробирался вдоль стены, вслепую ощупывал её руками. Камень, как камень. Ничего необычного.
Тихо-то как… Почудилось что ли?
За спиной раздался негромкий скрежет. Будто ножом провели по камню. Вернее, парой-тройкой ножей разом.
Бицилис медленно обернулся. Глаза его расширились.
— Ты?!
Траян засиделся допоздна, читал доклад Децима Скавриана, наместника Дакии, потому вызвать Бицилиса удосужился лишь в середине первой вигилии.
— Боюсь, он пьян, Август, — сказал Ливиан.
— Кто ему разрешил напиваться? — сдвинул брови император.
— Я, Август, — виновато опустил взгляд префект претория, — люди устали, я позволил им отдыхать. Бицилис честно послужил нам, и я не счёл разумным в чём-то ограничивать его.
— А отдых без кувшина с вином он себе не представляет?
— Виноват…
— Ладно. Всё равно, пусть его разыщут и приведут.
— Слушаюсь!
Ливиан послал за тарабостом Лутация. Центурион первым делом поднялся наверх, в комнату Бицилиса. Его там не оказалось. Лутаций усмехнулся. Ну, понятно. Где ещё искать варвара.
Он спустился вниз. Поинтересовался у стражника, проходил ли мимо Бицилис. Тот подтвердил.
— В погребе он. Давненько уже. Нажрался и спит, не иначе.
— Я его когда-нибудь целиком в эту бочку засуну, — беззлобно заявил центурион.
Спустился ниже. Дверь в погреб была закрыта, но не заперта. Секст отворил её. Внутри темно, хоть глаз выколи. Лутаций ощутил слабое движение воздуха. Раньше здесь такого не было. Откуда может взяться сквозняк в подземелье?
Центурион нахмурился. Окликнул:
— Бицилис?
Ответа не последовало.
— Бицилис, ты здесь?
Тишина.
Лутаций сплюнул себе под ноги.
«Верно, дрыхнет скотина».
Он вернулся наверх, к преторианцу. За факелом.
— Он точно не поднимался?
— Так точно, — подтвердил преторианец.
Другого выхода из погреба не было.
— Пошли-ка со мной. Поможешь тащить эту пьяную тушу.
Вдвоём они спустились вниз. Преторианец остался у входа, а центурион с факелом вошёл внутрь.