Внутри было пусто. Пахло плесенью. Печь покрыта слоем инея. Её не топили очень давно.
Точно так же осмотрели второй дом. С тем же результатом. Ничего не нашли и в третьем.
Приближаясь к четвёртому, Бесс напрягся, будто даже меньше ростом стал.
— Что, Сальвий? — шёпотом спросил Лонгин.
— Снег… — прошипел Бесс.
— Что там? — декурион ничего необычного не заметил.
— Топтались здесь, — сказал Бесс, — хорошо так потоптались.
— Я ничего не вижу.
— Посмотри, снег лежит неровно, — объяснил Сальвий, — везде гладкие сугробы, а тут, хотя и присыпало, но видно, что примят был снег.
Лонгин огляделся, кивнул. Поднял руку с мечом, призывая всех к вниманию.
В дом вошли тем же порядком, что и в предыдущие. Внутри никого не оказалось, но опытный глаз разведчика сразу определил — люди здесь недавно были. На стенках печи ни следа инея, глиняной посудой пользовались один или два дня назад.
На постели лежал моток проволоки. Лонгин поднял его, осмотрел слом.
— Тит! — позвали снаружи.
Декурион вышел из дома. Неподалёку стоял Сальвий и пристально разглядывал снег. Пнул его, разломав наст. Под ним обнаружилось жёлтое пятно.
— Отливал он здесь.
— Может, собака? — предположил кто-то из эксплораторов.
Бесс не ответил.
— Вот и нашли берлогу, — сказал Лонгин.
— Устроим засаду? — спросил Сальвий.
Декурион не ответил, задумался.
— Он не появлялся здесь… — Бесс пожевал губами, прикидывая, — полтора дня точно. Метель была.
— Значит, после вылазки в Апул, он сюда не вернулся, — сказал Тит Флавий.
— Думаешь, это он был в Апуле?
— Ну а кто ещё? Если одиночка, конечно. Может их тут несколько.
— Не думаю, — покачал головой Бесс.
Он некоторое время молчал, потом спросил:
— Ну, так что, засада?
— Я тут на ночь не останусь! — прошипел незаметно подошедший Тиберий.
— Прикажу — останешься, — ответил Лонгин с едва уловимой ноткой раздражения в голосе.
— Прикажешь? — Максим приблизился к Титу и смотрел с вызовом, — а не пошёл бы ты к воронам со своими приказами!
— Ты знаешь, что бывает за неисполнение приказа, — уже с откровенной злобой процедил Лонгин.
— К воронам! — упрямо нагнул голову Тиберий.
Сальвий удивлённо переводил взгляд с одного на другого. От него не укрылось, что между приятелями с самого утра, будто кошка пробежала. Друг друга они сторонились, насколько это вообще было возможно в нынешней вылазке.
Весь день, пока паннонцы по приказу Марциала обшаривали окрестности Апула, у Тита не шла из головы та девушка, рабыня Максима. Декурион женщин сторонился, что было известно всем и давно стало предметом шуток. Тит никогда не участвовал в разговорах солдат, мечтавших о ладной бабёнке под боком. После отставки видел себя бобылём.
Эта дакийка, глядевшая на него с ненавистью, как-то умудрилась задеть в душе Тита доселе молчавшую струну, и звон её не давал теперь декуриону покоя. Во время поисков он был рассеян, командовал невпопад, что не укрылось от внимательного Бесса.
— Что с тобой, Тит? — спросил Сальвий, — будто в облаках витаешь.
Лонгин не ответил. Этих своих метаний, переживаний, он, сорокатрёхлетний муж, стыдился, пытался отогнать. Не получалось.
В лагерь они вчера вернулись уже затемно. Расседлали, накормили и напоили коней. Потом сами потянулись к котлам с кашей, заправленной салом. Пока все ужинали, Тит задумчиво ковырялся в своих пожитках.
Та часть жалования и донативы, которая выдавалась на руки, в его суме почти не задерживалась. Деньги утекали не на вино, и не на женщин. К этим развлечениям он был равнодушен. Но имелась другая страсть. Значительную часть наличности Тит регулярно проигрывал в кости и дуодецим (запрещённые, конечно же). Ну, ещё конскую упряжь, одежду и оружие он покупал подобротнее казённых. Поесть любил вкусно и более изыскано, чем предполагалось солдатским довольствием. Часть средств тратилась на слугу, ходившего за лошадьми. Не копились деньги у Тита Флавия.
Донатива — выплаты легионерам сверх жалования, денежные подарки. Обычно половина донативы удерживалась и выдавалась после отставки. Государство следило, чтобы легионеры не растранжирили все деньги и не вышли в отставку нищими.