Верный вашим приказам и в тщетной надежде, что какое-нибудь божество передаст его вам в руки, я вынужден написать вам в этот последний раз, чтобы сообщить последнюю информацию, которую мне удалось собрать. Из подслушанного мной разговора между легатом-легатом Скифики и его каледонским вольноотпущенником Марком Клодием Калгаком я узнал, что Оденат Пальмирский отправил послов к Навлобату и герулам. Мне неизвестны ни время, ни цель этого посольства, но оно должно вызывать опасения относительно лояльности сирийца, назначенного нашим священным августом Галлиеном корректором Востока.
Для меня было честью служить вам, Доминус. Я не питаю особых надежд на благополучное возвращение в Империум. Даже если по какой-то причуде войны герулы завтра одержат верх, это будет непомерно долгий путь назад к гуманизму. И хотя военные обстоятельства вытеснили его из всех мыслей, я не забыл о судьбе моего друга Публия Эгнатия Мастабата и других.
Лагерь герулов в степи, где-то в конце лета.
XXVIII
Калгак не удивился, когда предсказание Навлобата сбылось. Прошло два дня с тех пор, как Арута и его кровных братьев подняли на деревья, где, пока их клетки тихонько покачивались на ветру, они, казалось, оставались живыми. Накануне вечером разведчики доложили, что аланы прибудут в лагерь этим утром. Вполне возможно, Навлобату об этом сообщил демон. У него был вид человека, одержимого потусторонними силами. Этот взгляд Калгак видел годами в Баллисте.
Факелы начали гаснуть, когда Калгак и Тархон шли через лагерь. Орда герулов выступила задолго до рассвета, и вокруг стояла странная тишина, нарушаемая лишь мычанием быков. Возможно, звери чувствовали беспокойство людей. Сегодня всё решится так или иначе.
Калгак поручил Тархону нести большую часть еды и питья для завтрака. Правая рука и плечо каледонца всё ещё были перевязаны, и годы, и военное снаряжение тяготили его. Путь был долгим. Вместо того чтобы продолжать бесполезное отступление на север, Навлобат приказал привести лагерь в боевое положение. Сотни повозок были расставлены большим кругом на южном берегу ручья. Их сковали цепями или связали вместе, а все щели забаррикадировали. Тысячи тягловых быков согнали в центр. Некомбатанты ушли. Они погнали перед собой лошадей, верблюдов, овец и коз, чтобы те присоединились к другим стадам, пасущимся на более дальних пастбищах. Женщины и дети были разбросаны по бескрайним просторам степи. Конечно, если битва будет проиграна, это лишь отсрочит их изнасилование и порабощение, или изнасилование и смерть, на день-два.
Возможно, подумал Калгак, ему предстоит стать свидетелем гибели целого народа; земной прелюдии к Рагнарёку, когда солнце будет поглощено, и наступит конец для людей и богов. Но чего ещё ожидать, отправляясь на край Средиземья с человеком, находящимся под проклятием? Убить всех, кого он любит. Пусть скитается по земле среди чужих народов, вечно в изгнании, бездомный и ненавистный.
С тех пор, как Навлобат вывел воинов, на обороне двухмильного периметра лагеря осталось всего около тысячи человек. Примерно две трети составляли раненые, остальные – юноши тринадцати-четырнадцати лет, максимум пятнадцати. И, к всеобщему удивлению, на вчерашнем собрании Навлобат постановил, что ими будет командовать Баллиста.
Многие из соплеменников, казалось, были глубоко потрясены. Они громко жаловались. Он не был герулом, не был членом братства. Он был внуком Старкада, кроваворукого убийцы, который задушил их царя, прадеда Навлобата. Задушил его, но прежде — о боги! — отрубил пенис Сунильдуса и засунул его ему в глотку.
Калгакус не знал об этом расчленении. Он задавался вопросом, знала ли Баллиста. Он задавался вопросом, правда ли это. Народная память подвержена ошибкам. Она меняется в зависимости от новых обстоятельств, новых потребностей. Как герулы могли узнать об этом? Старкад не оставил никого в живых на этом пустынном берегу. И тут Калгакусу пришло в голову, что он верил в то, что никто не выжил в резне, только потому, что так сказали англы, рассказывавшие эту историю.
Навлобат отклонил возражения. Все признавали, что нет народа более искусного в обороне укреплённых позиций, чем римляне. Разве Баллиста не был – день-другой – императором римлян? Что касается братства, то Баллиста был братом Андоннобалла по чаше и мечу. А что касается прошлого, то Старкад и Сунильд были вместе очень давно. Это случилось далеко-далеко, в другой стране. В знак уступки поруганной традиции он назначил раненого герула по имени Аларих вторым офицером лагеря.