Пони выстроились стройными рядами. Сквозь промежутки между отрядами Калгакус видел, как расхаживают вожди и их помощники, держа лошадей на поводках. Большинство воинов скрылись из виду, сидя на земле у голов своих пони. Вверху хлопали знамёна в свежем воздухе. Внизу развевались бесчисленные конские хвосты. Казалось, последние вот-вот сплетутся в какой-то узор, который оставался завораживающе непостижимым.
Калгак гадал, насколько яростно будут сражаться агафирсы и нервии. Они не были связаны с герулами узами, длящимися поколениями, как эвты. Их вожди, должно быть, думали о бегстве или примирении с аланами, если не о прямом дезертирстве. Поражение порождало дезертирство.
И засада, в которую попала охота, всё ещё не давала ему покоя. Кто-то должен был сообщить аланам, где сегодня закончится облава герулов, и этот кто-то, должно быть, был герулом. Навлобат был реформатором; в своих собственных глазах – провидцем, наделённым божественным началом. Не все люди рады реформам или озарениям.
Мысли о предательстве не давали покоя, словно сами собой. Всё, что осталось от посольства, покинувшего порт Танаис, собралось вокруг повозки, на которой он сидел. Где-то рядом – не дальше, чем он мог бросить боб – находился человек, изуродовавший евнуха, жестокий мерзавец, убивший молодого Вульфстана. Если, конечно, это не был гуджа, ехавший с Навлобатом, или солдат, убитый в последней битве. Или же убийца был вовсе не человеком, а демоном.
Калгак был рад, что он в полном вооружении и что большие сарматские боевые кони были привязаны у подножия лестницы.
Солнце поднималось в небо, и они ждали. Становилось всё жарче, гораздо жарче. Вот и всё, что говорили греческие писатели, которых цитировал бедняга Мастабат и другие, утверждавшие, что здесь, наверху, всегда холодно, а лето длится всего несколько дней. Калгак никогда не любил ночи в Степи. Их невероятный масштаб всегда заставлял чувствовать себя ничтожным, каким-то бессмысленным. Но весной, во время путешествия наверх, он наслаждался днями. Он наслаждался яркими красками цветов, их разнообразными ароматами. Теперь же сквозь выжженную траву проглядывала лишь рыхлая земля, да унылые пучки бурого горца птичьего и серой полыни. Единственным запахом была пыль и горьковатый привкус полыни.
Калгак снова жаждал вернуться на Сицилию, к Ревекке и Симону. Образ себя с ними в Тавромении – под тёплым средиземноморским солнцем, все счастливые – поразил его с силой сна. Сама его яркость утомляла.
Порыв ветра надвигался на них через степь. Он поднимал клубы пыли. Высокие и кружащиеся, они неслись вниз с бессмысленной яростью, волоча огромные боковые ветви, прежде чем их разорвало на части. Позади них нарастала буря: зловещие чёрные грозовые тучи, пронзённые мерцающими языками пламени.
«Разведчики идут», — сказал Максимус.
Калгаку потребовалось некоторое время, чтобы их обнаружить. Четыре чёрные точки, расположенные на большом расстоянии друг от друга, но сходившиеся к центру строя герулов, где развевалось большое знамя с волками и стрелой. Не было смысла спрашивать у Навлобата о новостях, которые они принесли.
Остальные в повозке замерли, затем встали, чтобы лучше видеть. Калгакус не торопился.
Внизу герулы зашевелились. В сомкнутых рядах орды поднялись головы, когда воины поднялись на ноги. Вожди вскочили в седла. Гонцы сновали туда-сюда с последними указаниями или словами поддержки.
Первые аланские всадники двигались быстро, время от времени поднимая клубы белой пыли, которые тянулись за ними, прежде чем рассеяться. При виде их Калгакус почувствовал знакомое напряжение в груди.
Всадники остановились примерно в полумиле от нас, растянувшись по полю цепочкой. Издалека, у дальнего ручья, показалась широкая тёмная колонна всадников. Сразу за линией боя основная масса разделилась, стремительно рассредоточившись влево и вправо.
Калгакус восхитился чёткостью манёвра. Там, где прежде была пустая степь, образовалась сплошная боевая линия. Поднятая пыль сгустилась в зыбкий, непроницаемый туман. Сквозь него можно было различить цвета отдельных пони, но всадники казались размытым пятном. Знамена парили во мгле, по-видимому, не привязанные к воинам внизу.
Аланы занимали тот же фронт, что и герулы, но даже Калгак видел, что их строй был глубже. Герулы были ещё сильнее уступали им в численности, чем прежде.