«Сколько раненых еще могут сидеть на лошади?»
«Двадцать, может быть, тридцать. Почему?»
«Вот что мы сделаем. Аларик, посади мальчиков и всех мужчин, способных ехать верхом. Пусть остальные отцепят четыре повозки и вытащат их из лагеря, чтобы открыть проход. Все мы, здесь, садимся на коней».
Все смотрели на него.
«Думаю, это был Ганнибал, возможно, у Полибия. Когда аланские всадники, обходящие нас с фланга, подойдут ближе, мы направим на них всех этих быков».
«Первый Брат был прав насчёт тебя, — сказал Аларик. — Даже Локи ничему тебя научить не смог. Ты — внук Старкада в своём хитрости».
«А что, если это не сработает?» — спросил Гиппотус.
«Тогда мы прибегнем к моему другому глубокому плану», — сказал Баллиста.
«Что именно?»
«Каждый человек бежит так, словно все демоны преисподней гнались за ним по пятам».
Верхом, в доспехах, в окружении двух ближайших друзей, Баллиста испытывал привычное предчувствие. Максимус, казалось, никогда его не испытывал, но Баллиста всегда чувствовала. Сколько бы битв он ни пережил, он всегда боялся погибнуть или, что ещё страшнее, подвести окружающих, опозорить себя. Он вытащил кинжал с правого бедра на пару дюймов, резко отдёрнул его назад и приступил к смутно успокаивающему предбоевому ритуалу собственного изобретения.
Позади него ревела кипящая масса быков. Пастухи с трудом удерживали их от входа. Щелканье и удары длинных, узловатых кожаных кнутов лишь усиливали бешенство животных.
Баллиста вывела одиннадцать римских всадников. Евнух Аманций, писец и гонец, а также два раба были оставлены в лагере за ненадобностью. Вместе с двадцатью ранеными воинами-герулами и сотней пастухов, римляне, которых сочли достаточно боеспособными, выстроились в конную линию, скрывающую место, где были отбуксированы повозки.
Наступающие аланы заметили их и выстроились в глубокую линию, шириной не менее пятисот человек. Они неслись навстречу с гиканьем. Как и надеялся Баллиста, кочевники не смогли упустить очевидный шанс заполучить добычу из лагеря.
Аланы быстро приближались, подпрыгивая, на коротких ногах, их пони сокращали расстояние. Пятьсот шагов; четыреста. Нужно было рассчитать правильно. Триста. Аланы ехали, широко выставив луки или оружие вправо, чтобы не задеть бока своих лошадей. Двести шагов. Они были настроены решительно. Это нужно было сделать сейчас.
Баллиста подал сигнал луком — стрела с ярким оперением взлетела почти вертикально в темное небо.
Строй всадников, как всегда, расступился, образовав два ряда. Раздался ужасный звук, словно разлившаяся река перемалывала камни. Взбрыкивая, брыкаясь, фыркая от ярости, первый из почти обезумевших быков промчался мимо. Через мгновение хлынул поток быков.
Аланы натянули поводья, прижали пони к земле, пытаясь остановиться и уйти с дороги. Их численность, глубина строя были против них. Пони сталкивались друг с другом. Всадники изо всех сил пытались удержаться в седлах.
Натиск застал аланов врасплох. Плотный вес сгрудившихся быков врезался в них и пронзил. Люди и пони падали под тысячами копыт. Баллиста с ужасом и отвращением смотрел, как тело одного из аланов подпрыгивает от земли, его снова и снова топчут, пока оно не превращается в смятый комок окровавленных, грязных тряпок, из которого непристойно торчит сломанная белая кость.
Это произошло почти прежде, чем Баллиста успел осознать всё происходящее. Обходной колонны аланов больше не существовало. Степь, по которой она так гордо скакала, была усеяна кучками бегущих всадников и всё расширяющимися рядами убегающих быков.
Большинство аланов бежало на юг мимо западного края линии фронта.
«За мной! За мной!» — Баллиста погнал огромного сармата вслед за ними галопом.
Отдельные отряды в тылу левого фланга основной линии фронта аланов уже разворачивались и ускользали. Вид проносящихся мимо соплеменников подорвал их решимость, наполнив разум бесформенными, но ужасающими видениями катастрофы.
Плотная группа всадников прокладывала себе путь наперерез бегущим аланам. Они размахивали руками, открывали рты, выкрикивая неслышные упреки. Над ними развевался флаг с изображением великана, прикованного цепью к горе.
Охваченная безумием насилия, Баллиста рассмеялась. Саурмаг задумал остановить бегство обходящей колонны. У суанцев не было надежды на успех. Вместо этого боги доставили его в Баллисту.
«Со мной! Со мной!» Баллиста пробирался сквозь пыль и хаос к знамени. Воспоминания о крошечной подземной камере, о нём самом, скорчившемся нагишом, о зазубренных камнях, вонзающихся в его плоть, нахлынули на него. Человек, который бросил его туда, был всего в нескольких шагах. Месть ждала своего часа.