Что-то предупредило Калгака. Он пошевелился и выглянул из-под капюшона. Гиппофос, словно призрак, скользил вдоль конных рядов. В руке он держал меч.
Значит, никакого демона; просто смертоносное безумие человека.
Калгак не шевелился. Под плащом он осторожно вложил меч в ножны. Он наблюдал краем глаза, ожидая, ожидая. Когда Гиппотоус приблизился, Калгак поднялся, повернулся, выхватил оружие и нанёс удар одним плавным движением.
Застигнутый врасплох, грек отступил в сторону. Слишком медленно. Лезвие клинка Калгакаса царапнуло ему по рёбрам.
Гиппотус отступил назад. Казалось, он не чувствовал боли. В свете молний его глаза были безумны.
Калгак взревел, нанося удар по голове Гиппофоса. Гиппофос заблокировал удар, нанес контрудар и сам был заблокирован.
Они кружили. Калгаку было трудно кричать из-за сильной концентрации. Гиппофос сначала стоял на одной ноге, затем перенёс вес на другую и обрушил шквал ударов.
Тяжёлые удары отдавались в плече Калгакуса. Сталь звенела, сталкиваясь с громом. Лошади кричали, вырываясь из привязи. Это привлечёт остальных. Только бы выжить.
Что-то дёрнулось под сапогом Калгака. Он пошатнулся. Гиппофос ударил. Калгак взмахнул мечом. Недостаточно быстро. Он задохнулся, когда сталь вонзилась ему в живот.
Когда клинок вытащили, Калгакус согнулся пополам. Он почти выпрямился, опираясь на меч, вытащил длинный кинжал из правого бедра и выставил его вперёд. Горячая кровь стекала по паху, падая на бёдра.
Гиппотус шагнул вперёд, рубя его по голове. Калгак встретил удар кинжалом. Сила удара чуть не сбила его с ног. Двигаясь, крича в сторону огня. Только бы выжить.
Словно зверь, жаждущий тепла крови, сталь снова нанесла ему удар. Он блокировал удар — медленнее, боль сковывала движения.
Лошади вставали на дыбы, когда солдаты бежали сквозь ряды.
Гиппотус оглянулся через плечо, затем повернулся и побежал в темноту.
Колени Калгака подкосились. Он лежал лицом вниз, жёсткая трава лежала под его щекой. Кровь горячо текла по его рукам, прижатым к ране.
Сколько времени этим ублюдкам понадобится, чтобы добраться сюда? Издалека, сквозь завывание ветра, до него доносились крики.
С удивлением он понял, что думает не о Баллисте и не о Ребекке с Саймоном. Он услышал грохот волн о скалы, уловил запах торфяного костра, мельком увидел смутное женское лицо.
XXXI
«Там!» — указал проводник-герул Рудольфус.
Баллиста прикрывала ему глаза, хотя солнце не пробивалось сквозь низкие, быстро движущиеся облака. Воздух был полон пыли и мусора, подхваченных северным ветром. Он больше ничего не видел.
«Справа от трёх курганов, далеко за ними».
«Я вижу», сказал Максимус.
Баллиста прикрыл правую сторону лица, пытаясь защититься от песка. Глаза слезились. Тонкое пятнышко более плотной пыли мелькнуло на мгновение, а затем снова растворилось в общей темноте.
«Как далеко?» — спросил Баллиста.
Герул задумался. «Четыре мили, может, чуть больше».
«Довольно большое расстояние», — сказал Баллиста.
«Недостаточно далеко». Герул подтолкнул своего пони, и двое других сделали то же самое. «Он показал плохое время. Мы догоним его сегодня».
Как Гиппофос надеялся избежать наказания? Возможно, если бы он застал Калгака врасплох и сумел убить его без шума, он попытался бы выдать это за дело конокрадов. Не веря в такой исход, Гиппофос отвязал лошадь, оседлал её и оставил на привязи в темноте степи.
И это была его роковая ошибка. Грек ничему не научился за время, проведённое в степи. Он взял одну лошадь. У троих преследователей было девять; восемь теперь, когда одна захромала и её отпустили.
Не то чтобы это принесло им хоть какой-то прок без Рудольфа. Баллиста поражалась тому, как герулы выслеживали Гиппофоса на западе последние два дня. Поверхность степи была слишком иссушена, чтобы на ней можно было оставить следы. Время от времени Рудольфус терял нить и вынужден был оглядываться. Он спрыгивал с коня, всматривался в выжженную траву и щупал землю. В конце концов, он удовлетворённо хрюкал и снова вскакивал в седло. Лишь однажды – кучку конского помёта – Баллиста смогла заметить хоть какой-то след.
Они ехали быстрым галопом. Каждый раз, когда раздавался гром, рыжий сармат Навлобатес, которого Баллиста дала ему, вздрагивал и прижимал уши. Герульские пони не обращали на это внимания. Дождь вот-вот должен был пойти. Судя по облакам, он будет сильным.