Успокоившись, убийца остановился и прислушался. Слабый звук лиры, какой-то приглушённый гомон из лагеря. Ближе – робкий шорох невзрачных маленьких существ, потревоженных убийством после их ночных занятий. Всплеск рыбы или чего-то ещё в реке. Совершенно не о чём беспокоиться. Убийца понюхал – речной ил, мёртвый тростник, опорожнённое содержимое мочевого пузыря и кишечника; к нему скоро присоединится кровь, много крови.
Убийца смотрел на труп. Он был рабом, таким же злым, таким же пороком, как и любой другой. Деяние казалось правильным, оправданным. Боги одобряли эту дикую справедливость, справедливость Степи.
На этот раз убийца начал с тяжёлой работы: большого тесака и ног. С куском упавшего дерева под лодыжками всё пошло гораздо лучше. Два, три мощных удара, и левая ступня была отрублена. Это был приобретённый навык. Когда кровь чернела в лунном свете, он поднял ступню и остановился, разглядывая Медею и Апсирта. В некоторых рассказах, когда люди её отца настигали её, она отсрочила погоню, сбросив расчленённые части брата в воду. Убийца выбросил ступню в реку. Когда по воде пошла рябь, он закинул другую ногу на импровизированную разделочную доску. Если вода была достаточно хороша для века героев, то она более чем пригодится и в век ржавчины и железа.
VI
Утром было много тумана. Он висел в нескольких футах от воды, медленно свиваясь между рангоутами кораблей и деревьями. Мир померк, и всё погрузилось в приглушённые серые оттенки. В лагере было неестественно тихо.
«Где он?» — спросил Баллиста, застегивая пояс с мечом.
«Вниз по течению», — сказал солдат.
Они двинулись в путь, двое других воинов, а за ними Максимус и Вульфстан, пробираясь сквозь палатки и шатры. Большинство костров погасло. Амфоры и винные бурдюки были разбросаны по примятой траве. Несколько гуляк лежали без сознания там, где упали. Если не считать отсутствия крови и рыдающих женщин, всё это напоминало последствия разграбления.
Следуя за киликийским вспомогательным войском, Баллиста сосредоточился на том, чтобы переставлять ноги. Путь был неровным. Голова болела, а в желудке царило беспокойство. Холодный пот на нём был лишь отчасти следствием тумана. Гот, сказавший ему, что от каннабиса нет похмелья, солгал. Но, должен признать, он выпил и немало вина.
За лагерем трава была выше и очень мокрой. Сапоги Баллисты вскоре промокли, брюки до колен тоже. Туман здесь казался гуще. Противоположного берега реки не было видно. Лишь слабое освещение, намёк на тепло, указывало на восходящее солнце.
Миновав рощу высоких дубов, солдат свернул к реке. Они пробрались сквозь заросли камыша и остановились у кромки воды. Высокий вяз затонул, и существо запуталось в его облупленных белых ветвях.
«Что ты здесь делал?» — спросил Баллиста.
«Сру, Доминус».
«Ты туда пошёл?»
«Только чтобы вытащить его из течения, чтобы он не дрейфовал вниз по течению».
Баллиста изучал камыши и грязь. Он смутно осознавал, что за ним приближаются ещё люди. Там, где солдат прошёл туда-сюда, была чёткая тропа; никаких других помех. Убийство произошло не здесь. Тело уплыло по реке. Невозможно было сказать, насколько далеко. Обернувшись к двум другим помощникам, он велел им вытащить его на берег. Они оглянулись на него, измученные и полные сомнения.
«Это был приказ», — резко сказал он.
«Мы сделаем то, что приказано, и будем готовы к любому приказу», — бормотали они.
Вода будет холодной, и они, несомненно, страдали от пережитого накануне, но дисциплина у солдат, отделённых от первой киликийской когорты конных лучников, была хромой. Баллисте придётся поговорить с Гордеонием, хотя он не был уверен, что это поможет: центурион и так был педантом.
С неохотой, граничащей с тупой наглостью, в каждом движении помощники спустились по скользкому берегу и плюхнулись на мелководье. Вода доходила им до бёдер. Высокими, преувеличенными шагами они подняли громоздкий, неприятный предмет и, с трудом перетащив его в сторону, дотащили до конца, туда, где их ждала Баллиста, поддерживаемая новообразовавшейся толпой.
Тело было обнажено. Там, где не было следов свежей грязи, оно было бледным от пребывания в воде. Конечности были отрезаны: ноги, руки, пенис. Лицо было изуродовано: уши и нос отсутствовали, глаза выколоты. Из отверстий и ран текла вязкая жидкость. Евнух Аманций отшатнулся и шумно вырвал. Остальные смотрели с отвращением. Из лагеря прибывало всё больше людей, привлеченных мрачными новостями.
Баллиста успокаивающе положила руку на плечо молодого Вульфстана и задала окружающим очевидный вопрос: «Кто там?»